Острова и капитаны: Наследники

Пусть Егор Петров знает, что я здесь по другому делу, хотя и шел вчера вместе с Ямщиковым до троллейбуса… Может быть, как раз в этом случае Петров будет искреннее. – И усмехнулся про себя: «Не будет. Не таков…»

В глазах Егора мелькнуло облегчение.

– А чего мне выкручиваться, если я его не трогал?

– Но ты стоял тут же, когда твои дружки били Ямщикова. И не вступился за товарища по классу, – сказала директорша.

– Клавдия Геннадьевна, – произнес Петров уже совсем уверенно, даже со скрытой усмешкой. – Товарищ по классу – это не всегда товарищ.

А с Копчиком у Ямщикова свои дела. Они и выясняли. Я-то при чем?

– А двое других помогали Копчику, не так ли? – сказал Михаил.

– Когда они полезли, я и вмешался! Сказал: «А ну, кончайте!» Можете спросить Ямщикова! Он, конечно, меня терпеть не может, но врать не будет. Он же принципиальный.

– Ну что же, и спросим, если понадобится… – пообещала директорша, и Михаил уловил в ее тоне слабинку. – И думаю, что тебе будет трудно доказать, что твоя роль была столь благородна…

Егор Петров обрел уверенность на сто процентов.

– А почему я должен доказывать? Кто обвиняет тот пусть и доказывает! Это называется «презумпция невиновности». В программе «Человек и закон» говорили. А то на любого человека можно что угодно наговорить, а он доказывай, что не верблюд…

Клавдия Геннадьевна посмотрела на Михаила: вот, видали молодца!

– Юридически подкованный субъект, – сказал Михаил. Он приглядывался к мальчишке все с большим интересом. Даже с некоторым одобрением.

Тот явно пережимал директоршу в полемике. Но вспомнил Михаил беззащитного Ямщикова и представил, каково ему пришлось одному против четырех. И ожесточился: – Знаете, Клавдия Геннадьевна, вы зря тратите время на дискуссию. В словесных поединках такие всегда выкручиваются.

Петров сжал губы в длинную прямую черту и равнодушно глянул на Михаила сильно позеленевшими глазами:

– Какие «такие»… гражданин старший сержант?

– Егор!

– Ничего, Клавдия Геннадьевна, я не обидчивый… Какие «такие»? Владеющие речью, знающие о презумпции невиновности.

С интеллектом телевизионных знатоков и душами шкурников.

«Эк ведь меня… – подумал Михаил. – С чего это?»

Егор, глядя выше головы Михаила, сказал с ленцой:

– Что-то я не пойму. «Субъект, шкурник». Это ведь уже оскорбление.

– Оскорбление – это когда незаслуженно, – сказал Михаил и ощутил зыбкость своей позиции.

– А я чем заслужил? – глаза Егора блеснули почти настоящей обидой.