Острова и капитаны: Наследники

Егор механически отметил, что «фатер» – по-немецки, кажется, «отец», только произносить надо тверже: «Фатэр». Но едва ли мятая личность была отцом парня – ей, несмотря на щетину, немногим за тридцать.

– Чего годить? Во… – Фатер, не спуская глаз с Михаила, шагнул к нему через авоську. – Слышь, кореш, ты докуль едешь?

– А тебе что? – неласково сказал Михаил.

– Ну, ты чё? Я же по-людски к тебе…

– До Подлунной он едет, – подал голос Егор. Не ради этого дядьки, похожего на беглого зэка, а чтобы напомнить Михаилу: не забудь, где хотел сойти.

– В самый тык! – обрадовался Фатер. – Слышь, корешок, нам до Подлунки никак нельзя, обстоятельства, значит… Дай трояк, а стеклотару греби с собой. В Подлунке-то прямо у станции магазин, там Муська. Знашь? Она тебе за этот груз полным счетом деньгу отвалит, к битым горлам не прискребется, скажешь: от Фатера. Тут на семь рэ, не мене…

– Отвали, приятель, – рассеянно сказал Михаил.

– Ну, ты че? Не мужик, да? Без понятия? У меня в хате дружки чахнут без опохмелки, эту муку ты понять могешь?

Михаил молча отошел, сел подальше – за тремя скамейками, с другой стороны прохода.

Парень, прогнувшись, поднял авоську, водрузил ее на край скамьи, где сидел Егор. Мест ему мало, что ли? Вон сколько скамей… Чтобы он не уселся по соседству, Егор демонстративно повернулся боком, прислонился к стенке у окна, а на сиденье рядом с собой поставил ногу – занято, мол.

Парень шевельнул усиками, улыбнулся и уселся там, где недавно сидел Михаил.

«На теплое тянет», – подумал Егор и закрыл глаза. Было холодно в вагоне, но здесь, в углу, нахохлившись и сунув ладони в рукава, он пригрелся. Колесный стук и дребезжанье стали ровнее, уютнее как-то. В них вплеталось бормотанье. И не сразу Егор понял, что это спорят полушепотом Фатер и его спутник.

Егор поднял веки.

Фатер хотел встать, парень деревянно улыбался и придерживал его за рукав:

– Фатер, кончай, с грузом ноги не сделаем…

Тот тихо матерился, дышал сквозь зубы:

– Пусти… Фатера он, па-адлюка, не знает…

На Егора лишь сейчас тяжело пахнуло водочным духом.

Егору стало жутковато. Фатер выговорил тяжело:

– Пусти, Федюня… дружок… Фатера не знает, гад… Я… – Он вдруг поднялся пружинисто и мягко. Правую ладонь опустил в карман, левой властно отодвинул все улыбающегося Федюню, трезво и бесшумно шагнул в проход. Егор шевельнулся.