Примирение

В свою очередь мне хотелось остаться тут жить. Среди надгробий куда веселее и легче, чем в унылой московской квартире.

Мимо меня проехала черная Тойота. На такой машине ездит отец. Да нет! Хотя… Все-таки надо проследить. Я пошел за автомобилем и спрятался за столбом. Краем глаза я заметил, как из машины действительно вышел отец. Что он тут делает? Если не к деду пришёл, то к кому? Может, у нас тут ещё кто-то похоронен?

Я подошел ближе. Отец держал в руке букет красных гвоздик. Даже издалека было видно, что могила заросла сорняками и высокой травой.

Мне захотелось рассмотреть надгробие получше. Я подошел ближе и увидел совсем простенький дешевый стальной памятник в форме сердца. На нем был изображен православный крест и выведены имя и фамилия: «Елена Николаевна Корчагина».

Это имя мне ни о чем не говорило. Но тут я посмотрел на годы жизни: 19 сентября 1976–25 июля 2001, и все факты сложились в единый пазл!

Это была могила моей матери. Её имени я не знал, потому что ни бабушка, ни дед никогда о ней не говорили.

А когда я пытался сам о ней расспрашивать, разговор тут же переводился на другую тему.

«Кем была моя мама?» – этот вопрос выводил дедушку из себя. Дедушкино лицо принимало такое выражение, словно его, уважаемого профессора, послали в пешее эротическое путешествие.

Если подумать чисто логически, куда попадают стриптизерши после смерти? Если женщина трясла прелестями перед мужиками – это ведь тоже грех. Едва я задумался об этом, как совесть дала мне пощечину и заявила в стиле Остапа Бендера: «Эх, дать бы тебе в морду, да Заратустра не позволяет».

Действительно, мне никто не давал право столь цинично рассуждать о покойной матери.

– А ты че тут делаешь? – раздался голос отца.

Я поднял на него глаза и тут же опустил. На мгновение мне удалось запечатлеть худое щетинистое лицо с блестящими от слез глазами. Его брови были низко опущены, а губы имели форму перевернутой улыбки. Отец чем-то походил на грустный эмодзи.

– Я… я… – я окончательно растерялся, – просто к дедушке пришел.

– Ах, ну да, точно, – отец положил цветы на землю, а сам начал вырывать сорняки из земли.

– Вам… это… это самое… как бы… помочь привести в порядок участок? – почесывая затылок, спросил я и поморщился от смущения.

Отец повернулся и взглянул на меня слегка удивленно. Он кивнул и ответил чуть менее враждебно: «Можно». Я ступил на материнский участок и начал вырывать сорняки. Отец обратился ко мне:

– Открой багажник.