Иезуит

Когда же меня самого арестовали, после того, как я молил Бога, плакал, проклинал, ругался, я наконец стал осматривать мою темницу; при слабом свете из коридора я заметил над моей головой в стене круглое отверстие. Мои цепи были довольно длинны и позволяли влезть наверх. Я взял камень, заменявший мне подушку, сделал себе подставку и увидал, что это отверстие идет в камеру несчастного старика.

Люди в масках с особенным вниманием слушали рассказ Доминико.

– Я пробовал завести разговор с несчастным, но это была вещь почти невозможная; узник с недоверием смотрел на меня и не отвечал на вопросы.

Тогда я рассказал ему свою историю и умолял сообщить мне, кто он и за что посажен, причем клялся спасением моей души посвятить мою жизнь для его освобождения. Эта клятва наконец его убедила.

– Если ты такой же несчастный, как и я, – сказал он, – то дай Бог тебе поскорее выйти и помочь мне. Если же ты изменник и говоришь со мной для того, чтобы после еще увеличить мои страдания, тогда – пусть Бог тебя накажет.

Если тебе удастся выйти из тюрьмы, – продолжал узник, – то постарайся дойти до короля; Франциск хотя и легкомысленный, но очень добрый – он выслушает тебя. Скажи ему, что уже пять лет один из его вернейших подданных томится в этой страшной тюрьме как жертва мести герцога Монморанси. Передай королю, что если ему не угодно освободить меня, то пусть он по крайней мере защитит моего бедного сына Карла, которого они хотят ограбить.

При этих словах Доминико молодой человек почти крикнул:

– Имя, имя этого пленника!

– Граф Виргиний де Пуа, – отвечал Доминико.

Из груди юноши вырвался раздирающий душу крик, и он, как сноп, повалился на землю.

Произошел общий переполох.

Все бросились к юноше, причем капюшоны их упали, и Доминико к величайшему своему изумлению увидел, что многие из присутствовавших принадлежали к высшим аристократическим домам и даже были принцы крови, как, например, Конде. Тогда Доминико понял христианское значение слов Бомануара, что он, простой слуга, сделавшись их братом, станет равным самым высокопоставленным лицам на земле и что обещание мести этих господ не есть пустые слова.

Между тем все старались привести в чувство молодого человека.

– Скажите, сеньоры, – спросил вполголоса Доминико, – этот молодой человек, должно быть, Карл де Пуа?

– Почему ты так думаешь?

– Он очень похож на старика-пленника.

– Да, это его сын, – отвечал с грустью Бомануар. – Бедный Виргиний! Он так им гордился.