Пендервики весной

Но это было совсем другое: как будто внутри у Бетти завелась какая-то фея, которая могла взять и запеть в любой распрекрасный момент – в присутствии кого угодно, вот просто потому, что ей так захотелось. Это началось только вчера вечером, и пока что Бетти удавалось кое-как держать ситуацию под контролем, но было ясно, что эту хулиганку придётся как-то укрощать.

А вот и четвёртая часть, и царапина: х-х-хь… х-х-хь… х-х-хь… х-х-хь… Бетти метнулась к проигрывателю – выключить. И в наступившей тишине сразу же услышала условный стук Бена.

– Входи, – крикнула она.

Вид у Бена был очень сердитый.

– Из-за своей музыки ты даже не слышишь, когда я стучу.

– Прости, – сказала она.

И тут это случилось – её фея опять попыталась запеть. Бетти быстро зажала рот ладонью, надеясь, что Бен не заметит.

Он заметил.

– Это что был за звук?

– Какой звук? – спросила Бетти. Точнее, это то, что она собиралась спросить, но получилось что-то вроде «Ай-ой ввук?», потому что рот у неё по-прежнему был зажат ладонью.

– Вот тот, который из тебя сейчас вылетел.

– Может, это у тебя заурчало в животе.

Бен уставился на неё с подозрением. У него не урчало в животе.

– Вот, опять!

– Ну, может, у меня в животе.

Бетти стала подталкивать его к двери, но Бен упирался.

– Если у тебя в животе урчит, почему ты тогда зажимаешь рот рукой?

Она убрала руку ото рта, но крепко стиснула зубы – на всякий случай. И снова попыталась выпроводить его из комнаты.

– Чего ты толкаешься? Скай просила тебе кое-что передать.

Фея исчезла, Бетти перестала выталкивать Бена.

– Что передать?

– Сейчас скажу. Только чур без слёз.

– Говори.

– Джеффри не приедет в эти выходные.

Бетти села на кровать: у-ух.

– Почему?

– Скай ему запретила, потому что он хочет быть её парнем, а она не хочет быть его девушкой.

Бетти в ужасе молчала. Они же всё это уже проходили. Несколько лет назад Джеффри решил, что они со Скай должны начать встречаться, а Скай сказала ему, что он дурак.

Тогда он стал встречаться с девочкой из Бостона по имени Марго – вот та точно оказалась самой настоящей дурой, в голове одни тряпки да деньги, и Джеффри наконец это понял, и опомнился, и поклялся, что отныне его жизнь принадлежит музыке, вся без остатка. Он даже попросил мистера Пендервика написать ему это на латыни, как девиз. Musica anima mea est. Музыка – жизнь моя.