Гелиополь

Потому что те, как часто говорил Пери, износятся с годами, в то время как добротный переплет не только переживет века, но станет со временем еще краше, так что художник может лишь предугадывать, как будет выглядеть его творение в период своего расцвета. И не одно только время, неустанно смягчающее резкий блеск золота, приглушающее свежесть красок, разглаживающее поры кожи, способствует этому – человеческая рука, прикасающаяся к книге, также работает над совершенствованием переплета. А сыновья и внуки продолжают дело своих отцов.

Книги становятся краше и от того, к кому они попадают, они несут на себе отпечаток любви их владельца. Пери утверждал, что эта безымянная история книг – самое важное в них. Поэтому он и окружил себя ими, как зеркалами, – они излучали свет, пронизывавший все помещение. Эта магическая субстанция была для него важнее отдельных элементов техники изготовления и особенностей стиля. Его ремесло требовало многого – умения обращаться с кожей, знания шрифтов, переходивших по наследству в старых печатных мастерских от отца к сыну, вкуса и чутья того нежного сплетения линий, складывающихся в узор, по которым узнаются эпохи, а также приверженности к литературе разных народов и их наукам. И наконец, был необходим еще небольшой круг знатоков, коллекционеров и сведущих людей, имевших достаточно свободного времени и унаследовавших приличное состояние, для которых общение с изысканными вещами стало их душевной потребностью, их второй натурой. Мастерские, подобные Пери, были как скрытые от глаз цветы, а их покровители – словно пчелы, собиравшие с них мед и одновременно оплодотворявшие их. К ним принадлежал Проконсул и его окружение.

Собранные книги действовали благотворно. Луций с ужасом подумал о том, что эта коллекция образцов могла стать жертвой бесчинств – тех, свидетелем которых он только что был. Грубых действий одной варварской руки было бы достаточно, чтобы уничтожить всю эту красоту, стереть ее, словно пыльцу с крыльев бабочки.

Чернь делает это с наслаждением. Тут хранились пергаменты, которым столетия придали цвет меда и старинной слоновой кости. На самых изысканных из них стояли папские гербы, таким редкостным было это собрание, о котором Пери имел обыкновение говорить: даже самое знаменитое Пятикнижие, которое пророк Елисей подарил Птолемею Филадельфу в день одержанной на море победы над Антигонидами, вряд ли было прекраснее.