Повелитель блох

Только теперь сообразил он, что даже не осведомился у незнакомки, где она живёт, и, собравшись с духом, спросил её:

– Сударыня! Небесное божественное создание, где вы живёте?

– Ах, – возразила незнакомка, приподняв головку, – ах, милый мой Перегрин, да здесь же, здесь, в этом самом доме, я ведь твоя Алина, я ведь живу у тебя! Вели же скорее отворить дверь.

– Нет! никогда! – вскричал в ужасе Перегринус и выпустил из рук свою ношу.

– Как, – воскликнула незнакомка, – как, Перегрин, ты отталкиваешь меня, зная мою ужасную участь, зная, что я, дитя несчастия, не имею крова, что я должна жалко погибнуть, если ты не примешь меня к себе, как прежде! Но ты, может быть, и хочешь, чтобы я умерла, – так пусть это случится! Отнеси же меня хоть к фонтану, чтобы мой труп нашли не перед твоим домом, – а те каменные дельфины, возможно, будут сострадательнее тебя.

Увы мне – увы мне – какой холод!

Незнакомка поникла без чувств, и тут сердечная тоска и отчаяние ледяными клещами схватили и сдавили грудь Перегрина.

Дико вскричал он: «Будь что будет, я не могу иначе!» – поднял безжизненную, взял её на руки и сильно дёрнул за колокольчик. Быстро пронёсся Перегрин мимо привратника, отворившего ему дверь, и, вместо того чтобы по обыкновению тихо постучаться вверху, уже на лестнице стал он взывать: «Алина – Алина – свету, свету!» – да так громко, что крики его отозвались во всех углах обширных сеней дома.

– Как? Что? Что такое? Что это значит? – говорила старая Алина, вытаращив глаза на то, как Перегринус высвобождал бесчувственную незнакомку из плаща и с нежной заботливостью укладывал её на софу.

– Скорее, – восклицал он, – скорее же, Алина, затопи камин – чудодейственную эссенцию сюда – чаю – пуншу! Приготовь постель!

Но Алина не трогалась с места и, уставясь глазами на даму, продолжала повторять своё: «Как? Что такое? Что это значит?»

Тогда Перегринус стал рассказывать, что это – графиня, а может быть, даже и принцесса, которую он нашёл у переплётчика Лэммерхирта, которая на улице упала в обморок, и он принуждён был отнести её домой, и, видя, что Алина всё ещё оставалась неподвижной, закричал, топнув ногой:

– Чёрт побери, огня, говорю я, чаю – чудодейственной эссенции!

Тут глаза старухи засверкали, будто слюда, а нос как бы засветился фосфорическим блеском.

Она вытащила свою большую чёрную табакерку, раскрыла её и с треском втянула в себя здоровенную понюшку.