Повесть о рыжей девочке

А брови, чтобы росли густыми, нужно натирать церковной свечкой.

В пятницу вечером на столе под лампой бабушка левой рукой кидает карты.

Звездой легли карты, а в середине бубновая дама. Ева знает, что бубновая дама – это она. Веселая дама, в руке лилия, а сама как будто улыбается.

– Смотри, – говорит бабушка, – в головах у тебя восьмерка червей. Ты знаешь, что это значит? Это значит – тебя ждет радость.

– Как хорошо! Наверное, пятерка по русской письменной. А где туз пик?

– Туз пик не выпал, – говорит бабушка.

– Слава Богу. Туз пик значит удар в сердце. Это я запомнила. Если туз пик выпадет, непременно будет единица.

– Эге, – смеется бабушка. – эге, что я вижу?

– Что ты видишь?

– Король треф рядышком с тобой. С интересом к тебе и сердечно.

– Кто же это может быть – король треф?

– Молодой человек, темноволосый.

Ева покраснела.

– Нет такого, – вздохнула Ева, – одного знаю темноволосого – но чтобы с интересом ко мне и сердечно, про это не знаю.

– Ты можешь не знать. Он не говорит. Он таит в душе, а карты открывают.

– Ну, тогда, значит, он и есть король треф! – воскликнула Ева. – Ты хорошо умеешь гадать. Только разве можно влюбиться в рыжую?

– Можно, – усмехается бабушка, – можно полюбить всем сердцем.

Бабушка думает, что по картам она все может узнать. Но почему-то про большую беду в доме она по картам не узнала. Как снег на голову, обрушилась беда.

Один раз Ева пришла из гимназии и видит – Настя стоит у плиты и кончиком головного платка утирает слезы.

– Ты что? – спрашивает Ева.

– Беги, – говорит Настя, – беги к бабушке.

Ева с тревогой бежит к бабушке. Распахнула дверь. Бабушка стоит посередине комнаты, опираясь на палку. Кругом все раскидано. Сундук раскрыт, дубовый шкаф нараспашку. Груды белья, юбки, кофты, коробочки, баночки из шкафа вывалились на пол. И шляпа на полу. Старомодная бабушкина шляпа – как воронье гнездо.

– Ева, – сказала бабушка, – я уезжаю.

Ева побледнела и ни шагу от дверей.

Прошлой осенью вот так же все было раскидано. Тоже раскрыт сундук. Мама Евы, маленькая, черненькая, плакала и бросала вещи в сундук. Еве не верилось, что мама уедет. И прежде, бывало, мама поплачет, упакует сундук, но не уедет. И сундук распаковывают.

Мама долго не могла решиться – ей казалось, одной никак невозможно жить. Но нынче осенью мама вдруг уехала – должно быть, навсегда. Теперь уезжает и бабушка.