Пойди туда, не знаю куда. Книга 1

Потом по кустам стало потрескивать. Остановится Федот, и треск прекратится. Пойдет, и словно шаг в шаг с ним кто-то сквозь кусты крадется.

А затем кто-то большой за спиной сопеть начал. Федот обернулся – темно и пусто. Пошел вперед – опять сопит. Решил Федот на это сопение внимания не обращать, мол, блазнит! А сопение все ближе. Федот крепится, не оборачивается. И тут что-то мягкое ему спину потрогало. От этого прикосновения полыхнуло у Федота в глазах, обдало всего жаром, и чуть было не бросился он бегом.

К счастью, вспомнил своего деда, как тот учил когда-то: если сивон почуял, не давай ему в страх перейти. Если же почуял страх, не впускай внутрь, выталкивай из себя. От страха разум потеряешь, а от сполоха со страхом всему пропасть.

Остановился стрелок, не оборачиваясь, сделал усилие и вытолкал из себя страх, а сполох оставил. И тут же пропали шорохи, вернулось видение, все вокруг словно залило светом, дорожка точно серебряная засветилась, тени прочь отступили. Узнал Федот место, поглядел вокруг себя и спокойно пошел вперед.

Идет по дорожке и будто вдалеке гудьба ему слышаться стала, точно играют где-то на скрипках и свирелях…

«Опять мерещится», – подумал стрелок, но гудьба не прекратилась, наоборот, все громче становится. Вышел Федот из-за деревьев на большую поляну и видит, что странный народец хоровод водит. А посреди него несколько чудных существ и вправду на скрипках и свирелях играют. Да так весело, что в груди щемит…

Заволновалось у Федота сердце от этой гудьбы, будто что родное и давно потерянное узнал.

Подошел он к кругу и слушает, смотрит. Народец этот удивительный, росту небольшого, немного выше пояса будет. Радостные, глаза сияют, губы улыбаются, и поют что-то такое родное, только слов не разобрать. Но на Федота не смотрят.

Страсть как захотелось стрелку в этот хоровод войти, а внутри что-то словно знает, что нельзя этого делать. Хоровод приближается, а стрелок жмется, отходит помаленьку. Но тут такое родное зазвучало в их пении, что у Федота комок в горле появился, того и гляди расплачется.

А когда справился, зрение вернулось, глядит: уже внутри круга оказался.

И тут словно еще раз полыхнуло у него в глазах, стало совсем светло. И начал он видеть, что гудьба эта льется, точно свет, и людишки эти светятся, и сами они необычные, точно у них внутри два светящихся ядра – одно в животе, другое в груди, а голова темная. И глядят они не из нее, а словно прямо из сердца.