Пока, лосось!

Развязав рюкзак, Серёжка показал небольшой, стакана на два, термос и пакет с чем-то съедобным. На дне лежало ещё что-то, но я не разглядела.

– А теперь ты должна раздобыть одну вещь, – затягивая рюкзак, произнёс он командирским тоном. – Мы отправляемся в горы. Ты когда-нибудь лазила по горам?

Конечно, я никогда не лазила по горам, поэтому сразу струсила. Но Серёжка попытался приободрить меня:

– Это невысокие горы, всего метров сто, не больше. И потом – мы же привяжемся!

– К чему привяжемся? – спросила я жалобно.

Такой голос раньше у меня появлялся, когда я читала вслух: «Уронили мишку на пол…» Я раньше всегда плакала, читая эти стихи. Только тогда мне было жалко мишку, а теперь себя.

– Как к чему? – удивился Серёжка. – Ты ко мне, а я к тебе.

Он сказал это так, что я сразу успокоилась.

– Только привязаться нечем, – озабоченно проговорил он, надевая рюкзак. – Ты должна достать страховку.

Я растерялась:

– Где ж я её достану? У нас дома нету…

– Вот именно что есть! – выпалил Серёжка, торжествуя.

 – А твои скакалки? Они же старые, закрученные. Надёжней всякой бельевой верёвки.

Я даже запрыгала на месте: как это он здорово придумал! У меня ведь скакалки были ещё бабушкины. Как она их только сохранила?! Бабушка сама говорила, что теперь таких не выпускают. Значит, они какие-то особенные! Нам в самый раз.

– Только ты смотайся одна, – вдруг предложил Серёжка и снова снял рюкзак. – Я тебя здесь подожду.

Отставив ногу, я постаралась придать лицу надменное выражение:

– Ты что, боишься?! Пожалуйста, можешь оставаться здесь.

Только я не знаю, отпустят меня или нет.

Он сделал удивлённый пых губами.

– А чего тебя не отпустят? Всегда же отпускали!

– Как хочешь… Но я не обещаю.

– Алька, – Серёжка взял меня за плечо, но почему-то сразу отдёрнул руку, – ты же знаешь, что твои предки не разрешают нам дружить. Зачем дразнить их?

– Ты их плохо знаешь! – крикнула я обиженно. – Они очень добрые и всех любят.

Это я, конечно, приврала. Кто же может любить всех людей?

Серёжка скривился, как от лимона, и чуть отодвинулся.

Теперь лицо его стало полосатым из-за теней, падавших от сосновых веток. Он всё кривил своё полосатое лицо и говорил каким-то неестественным, лающим голосом:

– Помнишь, когда я змею прикончил? Твоя бабушка ещё пригласила моих родаков на чай. Типа в благодарность. Всё было так вежливо, церемонно. А потом, когда мы уходили, я услышал…

– Что? – У меня прямо в животе всё похолодело.