Казачий спас

Иногда наблюдавшему за ним князю казалось, что парень умудряется замечать препятствия, даже находящиеся у него за спиной, так ловко он сдвигал свой тяжелый баул, чтобы не ушибить кого ненароком. Но самое большое удивление настигло князя, когда казак вдруг резко развернулся и, перехватив руку тощего мужичка, вывернул ее так, что мужик взвыл от боли.

– Пусти, тварь! – захрипел пойманный, разжимая пальцы перехваченной руки.

Из них выпало что-то небольшое, и Николай Степанович, не сдержав любопытства, нагнулся, чтобы поднять непонятный предмет.

Им оказалась копеечная монета, край которой был заточен, словно бритва.

– Отпусти человека, парень, если шкура дорога, – раздался чей-то угрожающий голос.

– Ты сначала доберись до моей шкуры, – жестко усмехнулся Гриша, усиливая нажим на руку пойманного.

– А-а-а, – разнесся над базаром вопль боли.

Быстро осмотревшись, князь вдруг понял, что они с Григорием оказались окруженными на пятачке, откуда уже успели сбежать все торговцы. Сообразив, что это не простые обыватели, Николай Степанович сунул руку в карман.

– Оставь свою пукалку, господин хороший, и ступай себе мимо. До тебя у нас дела нет, – повернулся к нему здоровенный мужчина со шрамом через все лицо. – А вот казачка твоего придется поучить как следует.

– А силенок-то хватит? – презрительно усмехнулся казак.

– Да ты, видать, совсем добрых людей не уважаешь, если смеешь грозить! – возмутился мужик со шрамом.

– Я честных людей уважать привык, а не шваль каторжную, – фыркнул парень.

 – Добрые люди свое добро трудом зарабатывают, на чужое не зарятся.

– Да ты никак меня учить вздумал, сопляк?! – взревел мужик и шагнул к парню, занося пудовый кулак.

Что было дальше, Николай Степанович вспомнил уже после, рассказывая об увиденных событиях полицейскому дознавателю. Сбросив баул с плеча, Гриша шагнул назад, одновременно швыряя его в ноги нападавшему и с силой ломая руку воришки. Мгновений замешательства ему хватило, чтобы выхватить из-за спины нагайку и с ходу хлестнуть ею громилу, стоящего у него за спиной.

Обратным ударом он достал мужика со шрамом и тут же дотянулся до того, что набегал сбоку.

Нагайка свистела в воздухе, словно былинный Соловей-разбойник, и с каждым ударом базар оглашал вопль боли. Гриша ломал руки и ноги, нанося удары по суставам, разбивал лбы и носы, превращая лица в кошмарные кровавые маски. Спустя минуту все было кончено, а повисшую над базаром тишину разрывали трели полицейских свистков.