Полоса отчуждения

Я присела на корточки и, как трусливого щенка, поманила его пальцем:

– Иди сюда, чего ты меня испугался, я тебе ничего плохого не сделаю. Иди, поиграем.

Мальчик склонил набок растрепанную голову и неуверенно шагнул вперед.

– Назад, стервец! – заорал Васька. – А ты… ты! Я повторять не буду!

– Не ори! – строго сказала я, стараясь говорить таким голосом, каким бабушка успокаивает самых капризных своих пациентов. – Объясни по-человечески, чем я тебе мешаю. Чего ты боишься?

– Заложишь кому… убью… стерва! – резко выдыхая каждое слово, сказал Васька.

– Во-первых, перестань ругаться. Мне это не нравится. А во-вторых, подумай сам: кому и, главное, зачем мне тебя закладывать?

– Заложишь – убью, – повторил Васька. – Вали отсюда.

– Да что ты заладил: вали, вали! – с досадой передразнила я. – Свалю сейчас, успокойся. Скажи лучше: вы давно сюда ходите? Почему я вас раньше никогда не видела?

– Ха! Увидишь нас! – усмехнулся Васька.

Мне показалось, что после того, как я сказала, что сейчас свалю, он и вправду успокоился.

– А вы чего, прячетесь, что ли? – спросила я. – А во что вы играете?

– Мы не играем, мы живем тут, – вдруг серьезно сказал маленький мальчик.

Я клацнула челюстью от удивления.

– То есть как живете?! – Тут я увидела, что Васька сейчас снова завизжит, и вскинула вверх руку. – Успокойся! Я никому не скажу. Хочешь, поклянусь чем хочешь? Мне от вас ничего не надо…

– Нам от тебя тоже. Вали отсюда, – сказал Васька и вдруг улыбнулся.

Я улыбнулась ему в ответ и спросила:

– А давно вы тут… живете?

– С осени еще, – гордо ответил Васька.

– А едите чего?

– Ха! – Васька глянул на меня снисходительно, как на маленького ребенка. – Чтоб на вокзале да не прокормиться!

– Ты – Васька, а его как зовут? – Я кивнула на маленького мальчика.

– Жекой, – ответил Васька.

– А меня – Ольга.

– Ну и черт с тобой, – ответил Васька.

– Вали отсюда? – спросила я и засмеялась.

Васька засмеялся тоже, и даже маленький Жека, до сих пор испуганно глядевший на меня, робко улыбнулся.

Я подумала, что теперь мне можно спрашивать все, что угодно, кроме одного, возможно, самого главного: зачем, почему они тут живут? Это, я чувствовала, спрашивать было еще рано.

– А как же зимой? Холодно! – спросила я.

– Ха! Костры жгли, в самые холода под котельной жили – ничего.

Я старалась задавать самые нейтральные вопросы.