Полосатая зебра в клеточку

Медленно взошел на террасу и поставил кастрюлю перед усатым.

– Рановато ты сегодня, брателло, ой рановато. Неужели всю кастрюлю продал? – Парень, не покидая кресла, левой, нетолчковой ногой нехотя потянулся к крышке. Сабо его облегченно выдохнуло, получив пятисекундную передышку. Крышка повисла в воздухе на крючке большого пальца ноги, затем с грохотом вернулась на место. – Слушай, у тебя совесть есть? – Длинный докурил сигарету и отбросил ее щелчком в кусты. – Это тебе не в Африке по деревьям с обезьянами прыгать.

Здесь люди цивилизованные, за базар отвечают. Почему фучинэ не проданные?

– Не берут, говорят – резина. И что от мяса марганцовкой воняет.

– Ерунда! – возмутился длинный. – Небось пятки обжечь боишься? По песочку лишний метр пройти? – Он вытянул свою рачью шею и в упор уставился на мальчишку. Затем, загибая пальцы – теперь уже на руке, а не на ноге, – принялся подробно перечислять: – От Юсупа я тебя защищаю, от Мыколы я тебя защищаю, от Японца я тебя защищаю. Так что, – длинный развел руками, – ты теперь по гроб костей мой должник.

Герка стоял понурый и уныло шевелил желваками. Из динамика на стене кафе нервный тенор Миши Квадратного что-то пел про Владимирский централ.

– Что молчишь? В башке пересохло? – Длинный показал на кастрюлю. – В общем, ноги в руки и в Санаторий. И пока все фучинэ не продашь, в Богатырку можешь не возвращаться.

Ульяна все это время прислушивалась к их странному разговору. Манеры усатого грубияна супердевочке не понравились сразу. И, естественно, услышав угрозы, она больше не могла сдерживаться.

– Чуня, место! – приказала она лошадке и быстрыми, решительными шагами направилась к террасе кафе.

– Какое вы имеете право эксплуатировать детский труд! – первое, что сказала Уля, уперев кулаки в бока и сверля усатого супервзглядом своих суперсердитых глаз. Второе, что сказала Ульяна: – Вы, наверное, с крокодилами воспитывались, раз не знаете приличных манер? Почему вы сидите, когда с вами разговаривает дама?

Длинный от такого напора подскочил и вытянулся в струну.

Из кафе, из дверной проёмины, пялились на эту картинку вышибалы Витек и Вовик. Даже барменша Долорес Ефимовна не удержалась на вертящемся стуле и высунула физиономию на террасу.

– Это что еще за королева кривых зеркал? – удивленно спросил усатый, когда, оправившись от нервного потрясения, снова принял положение «сидя».

– Я не королева, – сказала Уля, – я – супердевочка Уля Ляпина. А ты что стоишь столбом? – Она повернулась к Герке.