Последний Хранитель Многомирья. Книга вторая. Тайны Долины великантеров

Но от радости мы прорастаем самыми прелестными цветами, а от печалей и страхов в нас разрастается зловонное болото или пески печали пожирают нас.

Лифон стал раздражительным, крайне осторожным и подозрительным.

Вот и сейчас муфли вокруг беседовали, заходились в смехе, а от смеющегося муфля никогда зла не жди. Но на Лифона с недавних пор отовсюду смотрела опасность. Он приспустил капюшон и попытался вслушаться, уж не о нем ли говорят в пивальне? Но за ближними столами шли другие разговоры: «Глянь, белоземье токмо началось, а уже такой холодун! – Так и последние радостецветы могут погибнуть.

 – У норн крылышки на этаком морозе абы как двигаются, оттого почти перестали они летать, сидят себе в норках».

Самый старший из сидящих – белый, как хлопья белоземья, муфель, похожий на дедушу Пасечника из родной лифоновской деревни, – кряхтел громче всех и сокрушался: мол, в деревнях все больше становится бесцветных, что ж с ними поделать? Худое вытворяют, но не выгонять же их по лесам, таковое не по муфликовым законам.

Эх, все не к добру!

Ничего в пивальне Лифону не нравилось, кроме того, что здесь тепло трещал очаг, вкусно пахло едой, и простору было вдоволь, как ни в одном жилище. Он достал из кармана кафтана гвоздь и начал ковырять стол. Едва острый наконечник вошел в деревянную поверхность и стал вскрывать ее и приподнимать тонкую стружку, как лапку с гвоздем прихлопнула сверху чужая большая лапа.

– Не по делам доброму муфлю портить то, что ему не принадлежит. Ты ли стол делал, чтобы портить? – Лифон скосил глаза, не поднимая головы.

Над ним нависал дородный хозяин пивальни Вака Элькаш. – А ведь не хотел я пущать тебя в пивальню, – недовольно бурчал он в бороду и тряс ею над капюшоном гостя, – ты ж твердил, что только погреться. Гляжу, ты пробрался сюда, чтобы мне дело плохое сделать. Не поделом!

Взгляд Лифона уперся в нацарапанное пятно, и глаза помокрели.

– Винюсь, добрый папуша Вака. Что-то нашло, верно, от голода или от тоски по дому. Как на духу винюсь.

И это, я отработаю, я могу.

Вака Элькаш сменил гнев на милость, и большое рыхлое лицо его смягчилось. Он поднял лапу и развернул вверх открытой ладонью. Лифон сразу понял жест и без промедления положил гвоздь в нее.

– Ну так-то ладно, а крепкий гвоздь всегда пригодится, – папуша Вака по-хозяйски спрятал гвоздь в карман и продолжил: – Голодный муфель – несчастливый муфель. Не нужно, чтобы в Многомирье жило несчастье. Отработаешь тогда и еду.