Последний Хранитель Многомирья. Книга вторая. Тайны Долины великантеров

На ярко подсвеченной ночным светилом земле, укрытой хлопьями белоземья, алели яркие красные кляксы и черно-серые рытвины, как злые наброски какого-то безумного художника, который изрыл, испещрил и скомкал ровное, идеально чистое покрывало.

– Кровь?

Хранитель осмотрел себя, насколько ему позволила боль в боках и спине. Его одежда была рваной, грязной, но без кровавых пятен. Он перевел взгляд на большого глифа.

– Ты ранен, старик? – погладил Хранитель птицу, и на ладони осталось алое и горячее.

Перья шеи и крыльев были заляпаны тем же беспощадным художником. Превозмогая муку, все три головы большого глифа медленно склонились и выпустили воздух, на холоде тут же превратившийся в пар.

– Сможем, значит. Хоть одна хорошая новость. Но, к печали нашей, единственная хорошая. Выбора нет, старик. Нам нужно долететь до ближайшей деревни. Она уже виднелась на горизонте, если нас не унесло далеко. Но проверить нужно. Поднимемся? Долетим?

Центральная голова большой птицы снова кивнула медленно, но уверенно.

Путь до деревни оказался недолгим, хоть и летел большой глиф через силу. Он то поднимался, то камнем падал и летел низом. Крылья его не так резво, как всегда, разбивали воздух.

Хранитель чувствавал боль глифа. Да и у самого ломило и ныло все тело, особенно правый бок, и он не торопил своего верного служителя.

Тьма ночи сгустилась, когда птица достигла цели и села на окраине муфликового поселения.

– Это была деревня Кривой осины, – прошептал Хранитель, окидывая взглядом глубочайшего страдальца округу. – Мрак летел отсюда. Наш враг набирает силу. Наш враг не прячется больше. Что ж. Так легче будет его найти.

Хранитель ринулся в деревню. Он продирался сквозь завалы земли, смешанной со снегом, сквозь спавшие, а теперь вырванные с корнем радостецветы, через перевернутые телеги. Он озирался, хватался за бока, дышал с шумом. И чем ближе пробирался Хранитель к сердцу деревни, тем тяжелее дышал.

Деревенский храм стоял как побежденный исполин с выбитыми глазами окон.

Дверь из казьминного дерева постанывала. Одна ее половина держалась твердо, вторая беспомощно покачивалась на сорванных петлях и скрипела. Когда Хранитель поднялся на ступени, разламывая сапогами разметанные осколки купольных разноцветных стекол, дверь застенала, и поломанная половина со скрежетом и грохотом повалилась прямо ему под ноги.