Последний Хранитель Многомирья. Книга вторая. Тайны Долины великантеров

Но мамуша Фло не думала браниться на заигравшихся юнцов, она и сама была когда-то такой же озорной и бойкой.

– Верно, каждый муфель, который встречает свое первое белоземье без спячки, вот такой шилопопый, – мамуша рассмеялась тому, что нашла для неугомонного молодняка настолько точное название. – Малуня, а ты? Чего не бежишь за ними? Замерзнешь, тут сидючи.

– Мамуша, я к тебе вернусь в храм сейчас. Подмогу еще, а потом в оранжерее поработать бы.

– Лишнее, Хомиш. Сама справилась, да и в оранжерее все свечи опали.

Давай-ка догони озорников. Повеселись, не тревожь сердце мамуши. Первое твое взрослое белоземье. Поваляйся в сугробах, покидайся снежками.

Хомиш остался на ступенях. Хотя он так и представлял себе первое взрослое белоземье. Он страстно мечтал о нем и даже делал надрезы на краешке спинки своей кровати. Количество этих насечек полностью совпадало у него и у Лифона. Они ждали вместе.

Хомиш был растерян и сердит. Но сердит не на ротозеев, что взбивали задорно снег на улицах деревни Больших пней.

Не на снежинки. И не на Лапочку. На себя лишь.

«И верно молвила Лапочка: к чему сдался мне Лифон, пройдоха?» – пытался он найти ответ, беседуя сам с собой.

Ответ жил там, где обитала его дрожащая муфликовая душа. Где гнездилась теплая нежность к Лапочке, неразрушимая любовь к мамуше и всем родным, и выросшая из детства дружба. Хомиш был осторожностью Лифона, а Лифон – смелостью Хомиша. А что осторожность без смелости и смелость без осторожности?

И эта «смелость» была сейчас далеко-далеко.

Глава 2. Пивальня Папуши Вака

Лифон сидел у окна и неотрывно следил за тем, как в плавном и безудержном стремлении приникнуть к земле летели такие же белые хлопья. Они то догоняли друг друга в кружении и танце, словно влюбленные или друзья, то отталкивались и разъединялись, как враги.

Холодные хлопья падали в разных деревнях, в разных концах Многомирья и летели по-разному, но одинаково отзывались в сердечках обоих муфлей.

И Лифон, и Хомиш каждое цветолетье мечтали: как только настанет их первое взрослое белоземье, они не будут зазря терять ни денечка.

Ведь это так чудесно, мой дорогой читатель: мечтать о хорошем, что обязательно будет когда-нибудь, и даже не «когда-нибудь», а в точно назначенный срок, и не быть никак не может, и осталось лишь чуть-чуть подождать.

Они строили планы мастерить из белых хлопьев фигуры, и даже думалось им слепить смешного великантера. Обязательно смешного. Ибо страх не боится ничего, кроме смеха.