Посмотрите, я расту

Стали играть – по мячу попасть не могу, два раза такой момент был, что чистый гол получался, а я всё мимо да мимо.

Тут Серёга подходит.

– Знаешь что! – говорит. – Ты или играй, или уматывай!

– Может, ты заболел? – Колька Осташевский спрашивает.

– Да гоните этого хилятика! Я вам сейчас хорошего игрока приведу! – Надо же, это тот парень из шестого отряда кричит, которого я сам позвал играть.

– У тебя игра не вяжется! – сказал Серёга авторитетно, – соберись! Играй энергично. – Это он таких слов по радио комментатора Вадима Синявского наслушался.

– А подите вы со своим футболом! —сказал я и вышел из гры.

Стал по лагерю бродить. Все делом заняты. В первом отряде плот строят. Во втором—девчонки с аккордеонистом песню учат. В третьем – газету выпускают, шахматный турнир проводят и ещё выпиливают, только опилки столбом из-под лобзиков летят. Наши девчонки с Алевтиной вышивать учатся. Одному мне деваться некуда. Ходил я, ходил – и забрёл опять на кухню.

– Во! – сказал дядя Толя. Он точил пилу.

Я подумал и рассказал всё как есть.

– Это тебя совесть мучит! Она, проклятая, иной раз житья не даёт! – Он встал, и пила в его руках блеснула, как большая рыба. – Умел кот сметану съесть – умей, кот, и трёпку снесть. Я так полагаю, должон ты у Алевтины прощения попросить. И не затягивай это дело. Давай иди извиняйся. Ну, чего мнёшься? Стыдно? А! Вот то-то. А ты подумай, что может хуже быть. А вдруг ваша пионервожатая решит, что в неё другой кто попал? И будет ему нарекание.

Он ушёл в сарай, а я всё никак не мог пойти к пионервожатой. Ноги у меня как свинцом налились. Я походил по двору, попинал ногами щепки. Палец ушиб.

– Ты всё ещё тут? – Дядя Толя вышел из сарая. – Вот ты, братец мой, какая загвоздка. – Он даже в затылке почесал. – Ну что поделать, пойдём вместе! Я вроде как для поддержки. – Алевтина Дмитриевна! – сказал он тихонечко пионервожатой. – Вот тут молодой человек к вам дело имеет, а сказать стесняется.

– Что такое, Хрусталёв? – спросила Алевтина строго. – Говори.

– Дело деликатное, – подмигнул дядя Толя. – Требует одиночества, с глазу на глаз.

Девчонки, что сидели вокруг Алевтины с иголками и нитками в руках, от любопытства шеи вытянули. У Ирины-Маль-вины уши чуть не шевелятся.

Алевтина Дмитриевна встала, отошла ко мне, а дядя Толя стал рассматривать и удивляться, что там понавышивали девчонки.