Наследники Византии

Миша знал, что скоро надо будет ехать к крестному, но в одном месте у него, как всегда, юрила заноза, о-очень хотелось побежать во двор, похвастать всем.

– Стой! – Федор ухватил брата за руку, – кафтан извозишь, сапоги…

– Он же долго будет есть… – протянул Миша, – и у Босых, да?

Миша знал, что сын купца Босого, Тихон, тоже пойдет в школу.

– И у Коробьиных, – Федя подумал, – Ждан, сын Павла Андреевича… И у иных, обычай такой.

Мишута с удивлением воззрился на брата и серьёзно сказал:

– Так он объестся.

* * *

– Я в школу поеду сегодня! В школу поеду!

Мишуня оббегал уже весь двор, залез на конюшню, хотел покричать там, но увидел Архипа и прыгнул ему на плечи, так что конюх чуть не свалился, еле удержался на ногах.

– Учиться пойду! – заорал конюху прямо в ухо.

– Пропасть тебе, пустогряк, гультяй бесов. Оглушил совсем!

Архип, прозываемый домашними холопами срамным прозвищем «Конище», саданул широкими плечами, сбрасывая с себя толстого боярченка.

– Ершиха! Я в школу иду!

Вместе со старой нянькой на крыльцо вышла миловидная кареглазая девочка, одногодка Михаила. Она была крестницей Анны Микулишны, сиротой, и носила одно имя со своей восприемницей. Среди иных отроковиц, взятых в боярский дом из жалости и по благочестию, Анна Микулишна особо отличала её за прилежание и добрый нрав. Миша и девочку не оставил без внимания. Смыкнул её за конец платка и тоже крикнул:

– А я в школу иду!

Отроковица смутилась, опустила глаза и проговорила:

– Бог тебе в поспешение, Михаил Семенавич.

На соборном храме глухо ухнул колокол. Запел как бы издалека – к снегу. Да и день начался нынче весь словно в молочной пелене – не разберешь где твердь небесная, где твердь земная. Семен Иванович с Великим князем уехал сегодня в Старую Рязань и Мишка, почуяв ослабу без отца, не знал, что бы ему еще такое сотворить, накуролесить.

Но вот оседланы кони. Федор уже гарцует на стройном кауром иноходце (Мишкиной зависти!), младшему боярченку Архип подводит смирного доброго жеребца.

Анна Микулишна грузно спускается с крыльца, поддерживаемая под локти Ершихой и Аннушкой, крестит сыновей, Мишу особо – и во второй, и в третий раз. Вздыхает.

Поехали.

В это же время с заднего двора с такой же тяжелой корзиной «поминков» идет дьячиха Намина. Она провожает в ученье своего единого сыночка Андрюшу.