Наследники Византии

– Отворяй! Кто там заперся?!

Под напором ребят дверь трещит, кочерга падает вниз, и Васька – верзила первым влетает в горницу и тут же, скользя сапогами, плюхается в черную жижу. Отроки один за другим сыплются на него, валятся на пол, измазываясь в вонючей скользоте, пытаются встать, хватаясь друг за друга, и опять падая.

Мишка аж за живот хватался, потешаясь виденным. В груди у него что-то ёкало от смеха, хотелось кричать и прыгать, и мальчик подскочил зайцем, дернув Тихона за рукав:

– Подлиховали мы им, гляди! Гляди!

Какой-то отрочонок, пытаясь выползти из общей свалки, как червячок виляя ногами и животом, потешно тянулся к столу.

Хотел ухватиться за столешницу… О Ваське – верзиле и говорить было нечего. Вся его морда была черная – чернючая, лежал он подо всеми и выл не то от страха, не то от боли, и то и дело задирал голову, хватая воздух ртом.

* * *

Возвращался Миша из школы как полоняник. По обеим сторонам мальчика, что «злые татарове» шли Приселок и отец Николай, только что аркан на шее не затянули.

Мишка хорохорился и величался собою, гордо вышагивал в начале пути. Но сердце его упало в пятки, когда еще издали он увидал распахнутые ворота родимого дома и толпу комонных ратников – отец вернулся!

У самой вереи учитель больно ухватил отбойчивого отрока за ухо и так поволок его на сором и позор. Кусая губы и еле сдерживая горючие слезы, Миша увидал на сенях отца. Боярин был одет по-ратному в бахрец с тонкой серебряной насечкой, на голове – ерихонка, на плечах, застегнутое капторгой с каменьями синее долгое корозно.

Вокруг Семена Ивановича стояло несколько воевод. Громкий разговор умолк и все воззрились на воронцовского отпрыска в учительских руках.

– Ну, Мишуля, – сказал Павел Андреич Коробьин, – на второй-то день ученья! Что ж ты натворил?

Боярин Воронцов недолго слушал сбивчивые жалобы отца Николая. Гнев застлал Семену Ивановичу глаза. Одним рывком он сдернул с сына коротай, и толкнул его к лавке с такой силой, что Миша стукнулся подбородком о край и рассек губу до крови.

Боярин отстегнул от пояса плеть – трехжильный татарский арапник – и стал хлестать непокорного сына. Хоть Миша и был в кафтане, и в рубахе, но плеть быстро порвала ткань, и спина мальчика взбухла кровью.

– Семене, буде! – воевода Глебов перехватил руку боярина, – забьёшь мальчонку.

Семен Иванович остановился, переводя дыхание, и вовремя – Мишка безжизненным тюфяком повалился с лавки.

* * *

Боль потихоньку уходила.