Приемыш черной Туанетты

Мальчик покраснел от удовольствия и быстро ответил:

– Меня зовут Филиппом, сэр!

– Филипп, – повторил, как эхо, художник. – Не странно ли!.. А как твоя фамилия?

– О, меня все зовут «Филиппом Туанетты», я никогда не интересовался своей фамилией. Я спрошу сегодня мамочку, есть ли у меня фамилия.

– Туанетта – твоя мать?

– Нет, сэр, она моя няня. Она темнолицая, а я, как видите, белый.

– Ты всегда жил с Туанеттой?

– Всегда, сколько себя помню.

– Стало быть, у тебя нет родителей?

– Родителей? Нет.

– Где вы живете?

– Я живу на улице Урсулин, за городом. Мамочка там развела сад и продает цветы. У нас чудный сад! Не придете ли вы посмотреть? Мамочка гордится своим садом и любит показывать его гостям!

– Спасибо, обязательно приду, – ответил художник. – Я очень люблю цветы, а еще люблю картины. А ты их тоже любишь?.. – я говорю о картинах… Я думаю, ты мало их видел!

– О, множество! Я их очень люблю.

– Отлично, мой мальчик; я художник. Я рисую картины. Хочешь взглянуть на мои работы?

– Очень, сэр, – если только мамочка позволит… Я отпрошусь у нее и приду завтра же!

– Мне хотелось бы, чтоб ты пришел со своей подругой. Я хочу написать с нее картину. – И художник опять внимательно посмотрел на взволнованное личико девочки, нетерпеливо глядевшей на деньги, мелькавшие у него в руках.

– Пойдешь со мной, Дея? – спросил Филипп.

– Я не могу: я должна еще продать «Эсмеральду», – ответила девочка.

Художник с улыбкой посмотрел на детей.

– Итак, у тебя есть еще «Эсмеральда», а тебя зовут Дея? Где же Гомо, волк?

– Гомо спит; но он не волк, а только волкодав…

В это мгновение Гомо, услыхав свое имя, вышел из-под стола и стал обнюхивать незнакомца, который ласково погладил его по голове. И старый пес, одобрительно помахивая хвостом, вернулся на свое место возле Лилибеля.

«Право, – думал художник с удивлением, – это прелюбопытно! И дитя и собака словно только что сошли со страниц Виктора Гюго!»

В это время Селина за спиной Деи жестами показывала, что скульптор по воску немного помешан на великом французском писателе, и художник понял: бедный больной человек, – болен и душевно, – с ребенком на руках, который для него и подруга, и товарищ.