Приемыш черной Туанетты

 – Они приехали сюда из Франции, когда Дея была еще малюткой; мать ее вскоре умерла, а отец болен с той самой поры.

– И этой бедной крошке приходится заботиться о нем! – вздохнула Селина. – О, сэр, покупайте почаще у этой маленькой сиротки!

– Непременно, непременно! Я подумаю, не удастся ли мне прийти к ним на помощь, – задушевно промолвил художник. – Я поговорю с моими друзьями. Приведи ее ко мне, Филипп, и я соображу, что можно сделать. – И, попрощавшись, он ушел, осторожно прижимая к себе фигурку Квазимодо.

Филипп провожал художника восхищенным взглядом, пока его высокая фигура не скрылась во дворе ближайшего дома. Затем Филипп повернулся к Селине и сказал серьезно:

– Никогда бы я не подумал, что художник, рисующий картины, станет разговаривать с нами! Я ни капельки не боялся его! Знаете что? Я непременно пойду к нему и попрошу научить меня рисовать!

– Он так богат! Он часто будет покупать статуэтки! – повторила Селина с нескрываемым восторгом.

Глава VI

Туанетта

Много лет назад, когда красивые здания еще были большой редкостью во французском квартале Нового Орлеана, креолы[2 - Крео?лы – потомки от смешанных браков индейцев с белыми.

] Урсулинской улицы очень гордились домом Детрава. Это был большой белый дом, с расписными колоннами и большими прохладными верандами, совершенно скрытыми от улицы. Вокруг дома тянулись лужайки и аллеи из роз; от любопытных взоров соседей их укрывал высокий кирпичный забор с розовой штукатуркой. По обе стороны больших железных ворот возвышались массивные колонны, поддерживавшие фигуры отдыхающих львов. В лапах каждого льва красовалось по заржавленному пушечному ядру, которые привез с поля битвы при Чалметте генерал Детрава; он и построил этот красивый дом.

Многие годы двери дома Детрава были гостеприимно раскрыты, и не одна пожилая дама вспоминала свой первый бал у Детрава. Одно поколение сменялось другим, и мало-помалу обитатели дома Детрава уходили из жизни; остался последний представитель этого рода, Шарль Детрава, богатый владелец сахарных плантаций, который предпочитал жить в деревне.

Долгие годы дом Детрава стоял заколоченным, был необитаем; но однажды зимой его вновь открыли по торжественному случаю – в связи с первым выездом в свет единственной дочери владельца, прелестной Эстеллы Детрава, только что возвратившейся из доминиканского монастыря, где она воспитывалась. Этот праздник навсегда запомнили те, кому выпало счастье попасть на него.