Призраки из прошлого и другие ужасные истории

– За огородом? – спрашиваю я, решив, что ослышался.

– Ну да. А где ж ему еще-то быть? Пойдем, покажу.

Дядя Миша подходит к двери, я поднимаюсь и иду следом.

– Одеваться надо, – говорит дядя Миша.

– Зачем?

– Ну как зачем, холодно ведь. – Он чешет за ухом. – На улице поди под тридцать. – Я вспоминаю, что слышал где-то, будто в некоторых селах, даже в школах, туалеты на улице, но не верил этому.

– Так вы что, его отапливаете? – спрашиваю я, потому что не представляю, как в такой мороз может быть неотапливаемый туалет.

Дядя Миша молча изучает мое лицо, и я догадываюсь, что ляпнул очередную глупость, потом отвечает:

– А че его отапливать-то? Мы ж там не раздеваемся…

Я надеваю ботинки Геннадия Борисовича.

– Постой! – останавливает дядя Миша. – Положь на место! Здесь экипировка будет другая. – Он исчезает в комнате и возвращается, держа в руках какую-то одежду и серые валенки. Все это бросает на пол. – Вот, смотри. – Дядя поднимает старую кроличью шапку и напяливает ее мне на голову.

Шапка слишком большая и падает на глаза. – Ничего. Лучше больше, чем меньше. Я имею в виду размер. Теперь вот это примерь. – Дядя Миша протягивает мне совсем не новую телогрейку. Я невольно морщусь – видели бы родители! Об одноклассниках я уж не говорю. И уж тем более о Попове с его командой, вот уж был бы повод для издевательств! – Надевай, надевай, нечего нос воротить.

Я нехотя наряжаюсь в телогрейку и даже с легкостью застегиваю ее на пуговицы.

– Ну вот, – радостно произносит дядя, – в самый раз.

Будто на тебя сшита. Теперь вот это давай. – Он поднимает с пола валенок и протягивает мне. Чтобы засунуть в него ногу, приходится расстегнуть телогрейку, иначе мне не согнуться, мешает живот.

Валенки оказались ну просто громадными! И ужасно неудобными.

– Пошевели-ка пальцами, – приказывает дядя Миша. – Не жмут? Это на сорок шестой размер. А ты какой носишь?

– Сорок первый.

– То-то я смотрю, ботинки почти игрушечные. Сам большой, а нога крошечная. Постой немного, я сейчас…

Он опять исчезает в комнате и возвращается, теперь уже держа в руках две длинные серые тряпки.

– Что это?

– Вы, столичные, видать, вообще ничего не знаете. Это же портянки! – сердится дядя Миша. – Дай сюда ногу!

Портянки… Что это за слово такое? Кажется, я встречал его в какой-то книге про войну, но теперь не могу вспомнить, что оно означает. А дядя Миша тем временем быстро наматывает сначала на одну, потом на вторую ногу серые тряпицы.