Я говорил, что скучал по тебе?

Я перевожу взгляд с патриотичных красных конверсов на мороженое, которое называется «Карусель Тоббогана», в честь той самой карусели на ипподроме Луффа. «Сода джеркс» – кафешка на углу. За три недели, что я дома, мы уже несколько раз туда ходили за мороженым. Оно успокаивает нервы гораздо лучше, чем кофе.

– Вся толпа на пирсе, – осторожно напоминает Рейчел. – Может, пойдем туда?

И сразу же переключает внимание на мороженое, боясь услышать отрицательный ответ. Колесо обозрения у нее за спиной светится красными, белыми и синими огоньками, как всегда на Четвертое июля.

Скука смертная. Я окидываю взглядом набережную. На променаде толпа народу, и все-таки надо соглашаться: сколько можно испытывать терпение Рейчел?

– Ладно.

Мы разворачиваемся и идем по пляжу, петляя между отдыхающими. Через несколько минут я останавливаюсь, чтобы обуться.

– Ты видела Меган? – спрашивает Рейчел.

– Еще нет, – отвечаю я, заправляя шнурки.

Если честно, я не горю желанием увидеть старую подругу, которую теперь считаю бывшей.

Но Меган тоже приехала на лето домой, и Рейчел хочет возродить былую дружбу.

– Ничего, мы ее найдем, – говорит она и меняет тему: – Ты слышала, что колесо обозрения запрограммировано теперь на песню Daft Punk?

Рейчел делает несколько танцевальных движений, хватает меня за руку и увлекает за собой. Я неохотно пританцовываю, несмотря на отсутствие музыки.

– Еще одно лето, еще один год…

Я чуть не роняю свой санди и удивленно смотрю на Рейчел, которая продолжает беззаботно кружиться под воображаемую музыку.

Еще одно лето, еще один год. Четвертое лето нашей дружбы, выдержавшей многочисленные испытания. Я даже не надеялась, что Рейчел простит мои ошибки, но она забыла плохое, потому что у нее были более важные дела: угощать меня мороженым, устраивать развлекательные поездки, чтобы отвлечь меня от грустных мыслей, чтобы мне стало легче. Друг познается в беде. Потом я уехала в Чикаго, где меня ждал нелегкий первый курс колледжа, и все равно мы остались лучшими подругами. Теперь я снова в Санта-Монике, и впереди у нас пара месяцев лета.

– Ты уже толпу собрала, – улыбаюсь я.

Когда моя подруга замечает, что окружающие наблюдают за танцем, ее щеки вспыхивают.

– Пора смываться, – шепчет она, хватает меня за руку, и мы срываемся с места. Пробегаем несколько десятков метров, чтобы оторваться от зрителей.

– Скажу в свое оправдание, что Четвертого июля всем разрешается вести себя, как полные идиоты, – выдыхает она.