Приключения непослушных Морозят

Как гнус в тайге, он искал в человеческой толпе незащищенные лица и руки. Вот женщина сняла варежку, поправить платок. Морозик стрелой ринулся к ней и… остановился.

На пушистом воротнике он увидел глаза. Да, это первое, что он увидел! Они смотрели на него с состраданием. Глаза были слегка вогнуты, окружающий мир вбирали в себя любовно и бережно, не искажая черт. Маленькими, беззащитными выглядели в них люди, обледеневшие деревья. И сам себе он показался слабым.

Что-то дрогнуло в глубине его снегоколючек. Но снова всплыла жестокая обида, от которой с не меньшей жестокостью хотелось сжимать холодом.

– Почему у тебя такие глаза? – высокомерно спросил он, кружа вокруг.

– Это у меня от слез. Нам нельзя плакать. Слезы выедают глаза и растапливают жестокость в морозятах…

Морозинка поднялась с воротника, брызнула в стороны ворохом крупных снежинок.

Что-то необычное было в ее облике! Эта загадка мучила Морозика, какое-то смутное ощущение давно забытого. Даже не ощущение, а смутное воспоминание шевелилось глубоко в колючках.

Но что-то мешало этому воспоминанию выплыть со всей ясностью. Ему хотелось ухватить его за шкирку, вытянуть и отбросить, наконец, липкую паутину, которая мешала этому воспоминанию выбраться и прояснеть.

И вдруг он понял: от нее веяло непривычным и опасным теплом. Тем самым теплом, от которого морозята могут погибнуть. Но почему же он не бежит от него? Что с ним происходит, Морозик не понимал.

– А почему ты плачешь?

– Я не хочу всей этой жестокости. Мне жалко морозить зверей, людей, даже деревья, потому что все страдают от сильного холода.

Ведь тепло радует всех. Разве не так?

Он почувствовал, что помимо его воли в углах глаз скапливается горячая влага и тает в сердце боль. Морозик плакал. Он плакал оттого, что он услышал созвучные своим мысли, что ему больше не хотелось мстить. Оттого, что сейчас он всех любил и с радостью отдал бы жизнь за глупых жестокосердных собратьев. Он плакал оттого, что еще может плакать, и что он любит губительное для него тепло…

Их снежинки смешались.

Это было одно целое. И смотрели друг на друга две пары вогнутых потеплевших глаз. И похожи они были, как глаза брата и сестры, как глаза перестрадавших одной болью. Болью счастья и прозрения!

До них как бы издалека долетел шум города, потрескивание усердных морозят. К Морозику и Морозинке, гневно рассекая воздух, мчалась Холодрыга. Острый взгляд ледяных глаз выражал подозрительность. Чуяла неладное!

– Что возитесь? – скрипнула она.