Пепел чудес

 – Он пришел, чтобы уничтожить нас!

Не успел завершиться выкрик его, не успели солдаты вскинуть оружие свое, а седло и прочая упряжь уже слетели с Солнцегона и в широкой спине его открылось влажное, темно— розовое чрево, полное шевелящихся тонких языков, куда и провалился Гинруман, закрывая глаза и чувствуя себя возвращающимся в единственное место во всем мире, где было ему комфортно и приятно существовать, где он чувствовал себя спокойным и живым. Чужая плоть объяла его, тонкой упругостью ткнулась в шею и он стал зверем.

Пули ударились в его грудь бессильными камешками, разрывая кожу, отскакивая от кости, не причиняя вреда. Резко развернувшись, закрутившись вокруг своей оси, словно пытаясь поймать собственный хвост, он завершил процесс принятия и проверки, убеждаясь, что все рефлексы существа неизменны и само оно полностью подвластно ему. Отряхнувшись, он привел себя в боевое настроение. Тонкие черные иглы поднялись над позвоночником его и, когда он на мгновение развернулся, вытолкнутые давлением собранных в подкожных мешочках секреций, ударили в солдат, пробивая нагрудную броню одного из них, шлем другого, впиваясь в левую руку третьего. Содержащие в себе парализующий яд, они принесли мгновенную смерть тем, кто не имел в себе ничего, помимо человеческой сути, но священник, которому одна из игл попала в правый бок, лишь раздраженно вырвал ее, окровавленную, поднимаясь на одну ступень, вздымая перед собой руки с широко расставленными, скривившимися от натуги пальцами. Гинруман чувствовал вокруг себя движение нескольких десятков живых существ, стая с недовольством сообщала ему о легкой охоте в полях спироллы, сетовала на отсутствие достойных противников и самые быстрые из его последователей уже забирались на стену, лишь легкие ранения получая от крупнокалиберных пулеметов, выдергивая мечи из рук ополченцев, разрывая их тела, сбрасывая их на двускатные крыши, разламывая ими черную черепицу. Слух Солнцегона, неизмеримо более чуткий, воспринимающий звуки и вовсе неразличимые человеком, различал в неясном полуденном шуме далекие крики умирающих, ультразвуковые песни радостной стаи и от всего этого три сердца твари бились чаще, взволнованные, ликующие неотвратимой победой, пусть и была она слишком легкой и досадно предсказуемой. Уловив восторженное напряжение в воздухе, он отпрыгнул, перевернулся, разворачиваясь и движение то позволило ему увернуться от святого луча, божественной силой своей вполне способного причинить ему ощутимый вред.