Богиня бессильных

После нажатия на потерявшую яркость округлость, экран проявил в своей ртутной амальгаме множество непонятных мне символов и многосоставных букв и цифр, но все они тут же вымерли, сменившись мигающим символом вонзающегося в плоскость трезубца, растаявшим после нескольких появлений.

Один из проводов завершался разъемом, никогда ранее не встречавшимся мне, треугольным, с четырьмя в нем плоскими контактами. Другой же, наградивший окончание свое стальным шестигранником, имел единственное назначение.

Собравшись с духом, я сполз с дивана, пробрался по цепляющемуся за колени ковру, нащупал на нижней панели телевизора круглую крышечку, выдернул ее ногтями, воткнул в нее устройство, положив его затем на черное дерево. Повторное включение отозвалось более осмысленным поведением черных знаков, окруживших цифру восемьсот двадцать три в порядке, не предусматривавшем ничего иного, кроме неторопливого насилия. Отозвался на то и телевизор, вспыхнув уведомлением о поступлении сигнала, переключившимся на него, но не показавшим на экране ничего, кроме изредка прерываемой приступами полосатых помех темноты.

Вернувшись к дивану, взобравшись на него как делает то не умеющий толком ходить ребенок, при помощи всех конечностей и едва не хватаясь зубами за увлажненную моим потом кожу, я долгое время сидел, изучая промежутки между теми реликтовыми припадками, находя их неравными и непредсказуемыми и обретая в понимании того удивительное умиротворение.

Сдавившая лоб полудрема прервалась от пульсирующего визга. Привлекавшее мое внимание устройство стихло тотчас, как экран, позволив себе на несколько мгновений полностью погрязнуть в черепичных черно-белых помехах, затопило изображение городской улицы, немного нечеткое, слишком подвижное, неаккуратное и невнимательное, не желающее притворяться телевизионным сигналом или снятым заранее фильмом. Камера, должно быть, находилась в руках у палочника.

То была одна из улиц в центре города, втиснувшая между трехэтажными домами проезжую часть, расчитанную на двух всадников и с величайшим усилием проталкивающую сквозь себя автомобили или толпы считающих ее променадом вечерних празднолюбцев.