Богиня бессильных

Происходящее казалось мне достаточно любопытным, да и общение с представителем чуждого вида всегда почиталось мной как приятное и я позволил себе оставаться в прежнем положении, радуясь холодным уличным запахам, волновавшим и бодрившим меня.

– Полагаю, вам лучше отправить эти бумаги моему адвокату. Адрес вы легко можете узнать у вашего юриста. – положение мое позволяло мне приятное и возбуждающее высокомерие.

– Давайте договоримся. – слегка согнувшись, он словно сгорбился, когти босых лап скользнули, скрипнув, по грязным плиткам.

– Слушаю вас. —желаемое им могло раскрыть мне тайны вожделений подобных ему существ, что всегда интересовало меня больше всего.

– Я хочу вашу жену. – голова его снова дерзко вскинулась, глаз сощурился, чуть обнажились клыки. Будь он собакой, я ожидал бы угрожающего рычания.

– Я видел ее в суде. Она очень красивая женщина. – шапка серебристо-белых волос, тянувшаяся за спину с его высокого лба напоминала мне длинные крашеные волосы, популярные у некоторых уличных банд.

 – Мне всегда нравились такие. Я откажусь от всех своих требований, если вы позволите мне ее. Хотя бы один раз.

Среди записей в моей коллекции имелось несколько, изображавших совокупления людей с медоедами. По большей части они представляли мужчин, со злорадным упоением разводивших в стороны мохнатую нежность барсучьих бедер или же вовсе насилующих тех заполонивших городские окраины существ. Рассказы об их самцах, продающих своих самок любому желающему, независимо от его видовой принадлежности, не заслуживали доверия.

Насколько я мог вспомнить, у меня имелась только одна запись того, как женщина моего вида совокупляется с медоедом и выглядели они при этом так, словно никто из них не получил от содеянного никакого удовольствия.

– Боюсь, моя жена не пойдет на это ни при каких обстоятельствах. – выделенные на улыбчивое изумление силы, сдерживаемые мной, перетекли в руку, потянувшую дверь.

– Вы могли бы убедить ее! – пролаял медоед, но я уже был невидимым для него, скрытый орудийным лязгом замка и, прислонившись к холодному железу двери, медленно оседал на пол, позволяя себя хриплые всплески смеха. Прислушавшись, я различил стук когтей о ступени, далекий грохот, обозначивший медоеда покинувшим подъезд и теперь уже рассмеялся во весь голос, впервые за долгое время, превосходившее, как показалось мне, прошедшее со дня катастрофы.