Простодурсен Лето и кое-что еще

Слишком много в ней всего понапихано, огорчился Ковригсен. Куча рецептов. Мешки муки. Коврижки. Не голова, а чан с тестом, где уж тут стихи запомнить.

Посреди его огорчения дверь распахнулась, и ввалился не новый день, но Октава в огромной шляпе. Сразу было видно, что от её прекрасного настроения добра не жди. Двигалась она с быстротой паровоза.

– Приветик, приветик, добрейший денёк! – защебетала Октава.

Больше всего Ковригсену хотелось выставить её за дверь и остаться одному. Но если ты живёшь с продажи коврижек, ты не можешь выгонять покупателей всякий раз, как у тебя испортится настроение.

– Привет, – сказал он. – Тебе как всегда – три ковриги и стакан сока из кудыки?

– Ну вот, – трагически сказала Октава и замерла посреди пекарни.

– Что такое? – удивился Ковригсен. – Что не так?

– До чего неприятный звук, – сказала Октава.

– Где?

– Здесь. Так нудит хмурый мастер коврижек.

– Да? Так ты не за коврижками пришла?

– Я шла за коврижками, пока не открыла дверь.

– А теперь передумала?

– Что с тобой такое? – без обиняков спросила Октава.

– Со мной ничего, – ответил Ковригсен. – Я весь в муке, и всё как обычно.

– Ты опять взялся за стихи?

– Какие стихи? Вот глупости.

– Мне три коврижки и стакан сока из кудыки, пожалуйста.

– Ну вот видишь!

– А это что такое? – Октава взяла листок, куда Ковригсен собирался дописать строчки, которые потом забыл.

– Не трогай, это рецепт, – сказал Ковригсен.

– Не говори глупости! – возмутилась Октава. – Думаешь, я не могу отличить рецепт от стихотворения? Что за ерунда.

– Вот именно – это просто ерунда, – подхватил Ковригсен.

– А ты говорил, что это рецепт.

– Приятного аппетита, – ответил Ковригсен и поставил поднос с соком и коврижками на старый крепкий стол в центре пекарни.

Октава встала рядом и запела, держа в руках листок со стихотворением:

Лист на дереве дрожит.

Лодка на боку лежит.

Осень в небе дребезжит.

– Пф, – фыркнул Ковригсен.

– Неплохо, – сказала Октава, – хотя чего-то не хватает.

Кто-то пошёл в поход и спрятался в лодке, например. В лодке они укрылись и слезами залились… Но даже без этого стихи вовсе не так плохи, чтобы ты ходил мрачнее тучи.

Октава положила листок на место, села за стол и захрустела коврижкой. Это были единственные звуки в пекарне: коврижка хрустела на зубах, и сок лился Октаве в рот.

– Знаешь, что я хочу сказать? – вдруг заговорила она. – У нас тут чего-то очень важного не хватает. Оглянись вокруг.