Простодурсен Лето и кое-что еще

– Я снова нарублю.

– Когда ж ты успеешь? Тебе надо пудинг делать и камни булькать. Ладно, гуляйте, заболтался я с вами, а мне нужно это дерево на дрова изрубить.

Они потащились к горе неподалёку. За спиной у них стучал топор Пронырсена, а в табуретке, как большой пудинг, колыхалась утка.

Небо затянуло чёрными тучами. Того гляди хлынет дождь. А там и до снега недалеко. А его лучше встречать в доме с дровами, полагал Простодурсен.

Но сначала надо затащить на гору эту тяжеленную утку, чтобы толстухе разбег взять.

Ей от забот пора на юг…

Теперь они шли в гору. Тропинка поднималась круто, продираясь сквозь деревья и кусты. То и дело приходилось останавливаться, чтобы перевести дух и утереть пот.

Утёнок проявил смекалку и тоже залез на табуретку.

– Шире шаг! – сказал он.

– Угу, – ответил Простодурсен.

– Театр – что такое?

– Чудо, – сказала Октава.

– Чудо – что такое?

– Театр, ты же слышал, – сказал Простодурсен.

Пошёл дождь. К счастью, Октава была в своей огромной шляпе с широкими полями, и они все укрылись под ней.

Стояли, тесно прижавшись, и смотрели вниз на свою красивую страну и бурлящую сейчас речку.

– Просыпайся, пора, – сказал Простодурсен.

– Что? – спросила утка.

– Мы уже на вершине горы.

– А-а. Теперь запусти меня.

– Запустить тебя? – Октава от изумления разинула рот.

Утка перегнулась через перекладину перевёрнутой табуретки и глянула вниз.

– Ой, – сказала она, – да тут высоко.

– Высоко? – в свою очередь изумился Простодурсен. – Разве ты не летающая утка?

Дождь лил как из ведра.

Они стояли на краю обрыва, смотрели на мир внизу и слушали топор Пронырсена. Он рубил и рубил, гроза ему нипочём, подумаешь – несколько капель с неба.

– Я довольна своим гостеванием здесь, – сказала утка. – Чистая река, хороший уход, вкусный пудинг. Но теперь мне пора поторапливаться, у меня встреча. Баклан и гусыня ждут меня на холме.

– Как мы несём яйца? – спросил Утёнок.

– Придёт время – узнаешь, – ответила ему мамаша-утка.

– А очень сложно, чтобы они вышли такие круглые, гладкие и совсем целые?

– Не сложно, но утомительно.

Иногда тебе будет хотеться махнуть на юг.

– Ну ничего, как-нибудь обойдётся, – ответил Утёнок, – у нас же будет театр.

– Вот именно, – кивнула утка. – Теперь спустите меня на воздух.

– Тебе бы парашют, – с сомнением заметила Октава.

– Не бойся, всё будет хорошо, – успокоила её утка.

У Простодурсена тоже было неспокойно на душе. Не нравилось ему всё это.