Простодурсен. Зима от начала до конца (сборник)

– Не может быть… Он уже вышел?!

– Уже вышел, уже съел свой первый пудинг, а теперь хочет попробовать коврижку в черничном соке, – сказала Октава.

– Ну и ну… – только и сказал Ковригсен. – Ну и ну… – только и повторил он.

– Кля, – включился в разговор утёнок.

– И тебе кря-кря! – ответил Ковригсен.

Простодурсен ничего не говорил. Он стоял, окутанный вкусным хлебным запахом, вдыхал его и старался забыть ужасный цвет реки. Если забыть его начисто, то и река, быть может, станет такой же чистой и красивой, как раньше, надеялся он.

Они сидели и с хрустом грызли коврижку. Её вкуснота медленно размазывалась по горлу и опускалась внутрь. Утёнок коврижку, конечно же, не грыз. Он её полоскал в соке.

И тогда Сдобсен рассказал про реку. Что она стала грязная и наводит тоску. Если называть вещи своими именами, то она стала похожа на болото.

– Это ведь не навоз и не птичий помёт? – уточнил Ковригсен.

– Непонятно, – ответил Сдобсен. – Но вид отвратительный.

– Я готовлю на воде и коврижки и торты, а если это теперь навоз с помётом, то…

Тут в Простодурсене проснулось наконец желание разговаривать.

– В коврижках есть вода? – спросил он.

Это совершенно невозможно. Как может быть вода в коврижках с их такой твёрдой и хрусткой корочкой?

– Конечно, – ответил Ковригсен. – Нет воды – нет хлеба. А с грязной водой… Пойдёмте посмотрим.

Они захватили пакет коврижек для перекуса и пошли по дороге мимо дома Простодурсена. Если утёнок устанет, подумали они, положим его у Простодурсена спать.

Простодурсен уже нёс его на руках. Утёнку нельзя ходить так много в первый день жизни.

Потом они спустились к месту кидания бульков. Простодурсен ещё надеялся увидеть всё в прежнем порядке. Не как было до появления утёнка, но как было, пока вода не стала мерзкой. Тщетные надежды. Сейчас реку нельзя было назвать даже болотом. Потому что вода исчезла. Совсем.

Русло было пусто. Пусто и безводно. Они стояли на бывшем берегу. В полной тишине. Над головами проплыла вереница драных облаков.

Луна поднималась из-за ёлок, но тихой воды, которая задумчиво плескалась бы перед глазами, не было. Как если бы кто-то украл её. Прихватил с собой. Забрал всю и унёс.

– Смотрите, – сказал Простодурсен. – Теперь я могу… теперь можно… бульки, да?

Он разглядывал реку, вытаращив глаза. Правду говоря, назвать это сейчас рекой было никак нельзя. Разве что канавой. Но на дне огромной кучей лежали все бульки, какие он перекидал в реку за свою жизнь.