Птичий полонез

Да на совхозном птичнике петухи дурачатся:

«Кут-кута! Кута!» – заорут, а потом передразнивая трактор: «Куткут-кут-кут-кут-кууу-у-у-уд-ко-ко-о-о».

– Кто-то вон костёр развёл, – показал я дедушке на расплывшийся дым, когда мы уже собрались с холма спускаться к тальникам.

– Э-э, – помрачнел дедушка, напрягая глаза, – теперь чащобные птицы на гнездо садятся. За такие штуки уши драть мало. Ну как низовым палом возьмётся!

И мы стали спускаться с холма прямо на тот дым. Только что за чудеса? Чем ближе к согре мы подходим, тем дым от нас дальше.

Я припустил бегом, далеко обогнал дедушку. И дым вроде как бегом от меня. Да всё меньше и меньше дыма становится. Тает. И вот уж совсем никакого дыма.

«Ведь был же, и дедушка видел», – недоумевал я, невесть как оказавшись среди уродливых деревец. Ветки у них корявые, гнутые, и с них лохматый мох свисает. Корни из земли повылезли, перепутались все, свились змеями, затаились и вот-вот зашипят на меня. А дальше по болоту повальня из патлатых кочек. Трава на них рыжая, жухлая, и талой водой книзу зачёсана.

Ни дать, ни взять отрубленные головы, и все ко мне затылками составлены. Из кустов улогие пеньки как нечисть болотная выглядывают…

«Может, это нечисть и посоставила тут „отрубленные головы“, – полезло мне в голову. – Сам, наверно, Леший где-то рядом. И кикиморы. Это они меня и закружили, запутали… И дедушку не видно и не слышно». Тишина. Слышно как под моим пиджаком сердце заколотилось. Я попятился от страшного места.

И вдруг как расколется над головой: «Кьяв! Кь-я а-ввв!» И треск по кустам пошёл.

Корни зашевелись, закорчились и потянулись со всех сторон ко мне. «Леший это», – понял я, и всего меня сковал ужас.

– Деда!!! – заорал я что было мочи, а с места с перепугу сойти не могу.

– Здесь я.

И вслед за треском кустов из них вышел ко мне дедушка, а над болотом залетала сова. Рыжая, в лохматых очках и лает:

«Кьяв! Кья-вввв!»

– У-у, ведьма, напугала как,.. – я понял, что всё нашло на меня от сказок прочитанных, от слышанных по селу рассказов.

И мне неловко стало перед дедушкой. Корни-то… они оказались, как и везде в кустах бывает, самые обыкновенные, и мох такой же обычный. А «срубленные головы» вновь превратились в обычные болотные кочки, обросшие жухлой травой.

Дедушка тоже виновато улыбался и чесал под шапкой:

– Ну и где он, наш дым?

– Не знаю, – сказал я в недоумении.

– Ну-ка, отбеги снова на холм да глянь оттуда. Не побоишься?

Теперь-то уж я не боялся.