Птичья тропа

Ты останешься до вечера или поедешь домой?

– Поеду. На перевале к вечеру обещали дождь, а у меня плохая резина.

– Жаль. А как там мама?

– Хорошо. А вот Алине зря не рассказали. Нехорошо поступили, как трусы, – рассердился Алексей Кириллович.

Алька еле слышно прошептала:

– Мама, что вы мне не сказали?

Мария суетилась и прятала глаза.

– Солнышко, я всё объясню… потом… Ничего страшного не произошло. Ты разложи чистые вещи на полки в шкаф, а грязные закинь в стиральную машину. Обед разогреете.

Я побежала. Пока, папа. Маме привет. Доча, увидимся вечером.

Аля, недоумевая, наблюдала, как мать старательно отводит от неё взгляд, красит губы, глядя в зеркало, висящее сбоку от вешалки. Мама выглядела и даже пахла по-другому: новая прическа, новая одежда, украшения. Даже на её неискушенный взгляд наряд стоил очень дорого. Алина ростом и статью пошла в дедушку, а мама крохотная, изящная, как бабушка.

Закончив красить губы, она помахала им рукой и скрылась за дверью.

– Дедушка, – в голосе Али явственно чувствовалась паника.

– Алечка, пусть мама сама расскажет, – Алексей Кириллович запнулся: лицо внучки стало бледным до синевы. – Черт бы побрал твоих родителей! Сами натворят и в кусты, а мне, что делать? Живы и здоровы они, только разбежались по разным углам.

– Как это? – растерялась Аля, невольно представляя родителей, стоящих в углу, но в разных комнатах.

– Разошлись. Твой отец снимает где-то квартиру, а твоя мамочка, моя доченька бестолковая, снова замуж собралась, – сердито проворчал Алексей Кириллович.

 – Только тебе не о чем беспокоиться: они как любили тебя, так и любят. – Давай-ка поставим чаёк и спокойно поговорим.

Алька, оглушённая новостью, поплелась на кухню и, как робот, уселась на табурет.

– То есть папа тут больше не живёт?

– Да.

Дедушка брезгливо поморщился: везде лежал слой пыли. «Понятно, дочь не жила здесь всё лето».

Он взял тряпку и тщательно протёр стол, сполоснул посуду.

Закипел чайник. Алексей Кириллович разлил кипяток, опустил пакетики чая в кружки. Не найдя в холодильнике ничего съестного, разозлился: «Знала ведь, что привезу дочь, могла бы приготовить и навести порядок!»

Он покосился на бесцветное лицо внучки – сердце сжалось от боли.

– Ты посиди, а я сбегаю в магазин, возьму, что-нибудь покушать.

Алька безучастно смотрела в окно.

Вернувшись через двадцать минут, он застал внучку в той же позе.