Пиратская кровь

Эвери выглядел вполне убедительно, обратив на него встревоженный взгляд распахнувшихся глаз. Рот тоже раскрылся. Он собирался вылить на Джонни обычную волну упреков и предостережений о том, как опасен мир и все остальное в нем. Очевидно, он ожидал, что Джонни потребует у старика объяснений, и приготовился подтвердить все то, что произошло прошлым вечером: что он пошел в таверну выпить чего-нибудь.

– Надеюсь, ты не напился, – сказал Джонни.

Чуть впереди виднелись следы земляных работ вдоль лестницы, построенной позади каменной стены порта.

Джонни, не раздумывая, поднялся по ней. Он знал эту зону, как свои пять пальцев. Оказавшись наверху, он остановился и залюбовался заливом.

Он видел этот пейзаж много раз, но в тот день он испытал совсем другие эмоции, каких не испытывал никогда ранее. Гаснущий закат окутывал все сиреневыми сумерками. На миг ему ясно показалось, что воздух наэлектризован, наполнен какими-то изменениями.

– Ветер меняется.

Джонни вздрогнул. К нему приближался мужчина, которого он не заметил ранее, и который, как и он, пристально вглядывался в бухту.

На нем была синяя куртка и рубашка с открытым воротом, перехваченная на талии зеленым поясом. На ногах были надеты высокие сапоги, доходящие до самых колен. Рябое лицо, будто ужаленное сотней ненасытных мошек, было обрамлено длинными темными бакенбардами, которые удлиняли его, делая похожим на морду куницы.

– Что-то должно случиться, не правда ли? – спросил его Джонни, не отдавая себе отчет в том, почему вообще обратился к нему с этим вопросом.

Тот кивнул.

– Возвращайся домой, парень, – сказал ему незнакомец. Уперев руки в бока, он немного поднял куртку, под полами которой показалась сабля. – Скоро начнется буря. Ты ведь не хочешь попасть в нее?

Джонни не ответил. Он понимал, что мужчина ему не нравился. Особенно, когда смеялся, потому что тогда показывались верхние резцы из золота.

« Он пират», – подумал Джонни и услышал, как тот усмехнулся, пока Джонни удалялся от него.

Это была мрачная неприятная усмешка. Джонни обернулся, боясь, что тот может начать его преследовать. Но флибустьер, напротив, не обращал на него никакого внимания.

Между тем, напряженная жизнь в колонии успокаивалась. Дороги пустели. Тот, кто не имел дома, заходил в какой-нибудь кабак. Фонарщики начинали свою работу: наполняли маслом фонари и зажигали их. Странно, что в лужах не валялись мертвые. Но впереди была еще вся ночь, чтобы они там появились.