Равнение на Софулу

Айда-пошли, не обтирайся тут, не лежи в траве, её не косить – с корнями повыдёргивать треба, до безобразия клещей… покажи-ка пузо! У-у-у, слюни-то ручьём! Дюже слюнявый ты, и шерсть, как с овцы, стричь можно. В этих зарослях ничего не увидишь – вычёсывать треба. Ты, случаем, не потомок йети? – Иван Фёдорович, продолжая ворчать, заботливо оглядел Тимку. – не будешь слушаться – за уши драть стану. Ты – немота, но уши-то чуткие, не притворяйся глухим. Понял? Разбаловал я тебя, Тимошка, забывать ты стал, кто в доме главный.

Напоминаю, я – главный. Ну, не скули, успокойся, – погладил его по голове хозяин. – Вот погоди пару деньков, сена накошу, тутошний бурьян повыдёргиваю и к Айболиту Петровичу тебя поведу. Пусть глянет твою глотку, скажет, что не так…

Тимоха смотрел прямо в глаза Ивану Фёдоровичу, пробуя донести до хозяина другое желание: «Хоть раз пусти меня на улицу одного. Свободно хочу побегать».

Однако Иван Фёдорович не был телепатом, талдычил своё:

– Ну не ешь глазами-то, знаю, хоть убогий ты, немтырь, да умный.

Проживём. Я за шестой десяток перевалил с деревяшкой вместо стопы и ещё до ста доживу… айда-пошли!

Тимка, выслушав длинную речь, которую Кряж произносил ежедневно, понуро поплёлся за ним. А тот и по дороге к дому не унимался:

– Я тут думками извёлся по твоему поводу. Треба тебя чему-то обучать. Сам-то что думаешь? Или поздно? Сразу следовало? Вон сколько любопытства и энергии, хоть лампочки к тебе привязывай, ей-богу, засветятся!

Глава 2

На улице скандальная баба Поля с соседнего подъезда, охраняя от пыли развешенное бельё, криком отгоняла мальчишек, играющих в футбол.

За ребят заступался Валеркин отец, дядя Толик. Он иногда брал на себя роль тренера или судьи и поэтому был всегда на стороне детей. Мальчишки, чувствуя защиту взрослого, дерзили бабушке. И хохотали.

Айнур не подходил к окну, чтобы чужим весельем и царящим на улице чудесным летним настроением ещё сильнее не растревожить душевную боль.

Этим летом из его жизни утекла беззаботная радость.

Началось с мелочи: в последний день майских праздников он, сняв футболку, целый день гонял на велике. Обезумевшее солнце, радуясь отсутствию туч и облаков, палило не по-весеннему яро. Вечером шея, спина и руки Айнура покраснели и начали гореть, будто их натёрли наждачной бумагой. Папа, глядя, как мама смазывает сыну сметаной самые болезненные участки, пошутил: «Шашлык недожаренный». Айнур бодро посмеялся, будучи уверен, что через пару дней «всё будет норм».