Радио Попова

– Лучшая оборона – нападение, – прошептал я, распахнул дверь и выбежал в коридор прямо навстречу ночному гостю.

Гость охнул и отскочил. Я схватил его за низ куртки, чтобы не убежал. От моего рывка гость пошатнулся, и из рук у него что-то посыпалось. Я опустил глаза – оказалось, по полу раскатились некрупные яблоки. Гость что-то пробормотал и наклонился, чтобы их собрать, а поскольку я все еще висел у него на куртке, то и я повалился на пол вслед за яблоками. Привстал на четвереньки, и тут ночной гость резко вскинул голову, боднув меня в подбородок – так сильно, что я даже забыл, что, возможно, нахожусь наедине с опасным преступником.

– И-извините, – проблеял я.

Гость даже не взглянул на меня – он продолжал собирать яблоки в висевшую на плече сумку. Я не придумал ничего лучше, как начать ему помогать. Одно яблоко я сунул тайком в карман пижамы, а остальные отдал хозяину.

– Спасибо. – Гость встал.

Он одернул куртку, пробормотал что-то про выскакивающих под ноги детей и выпрямился.

Было так темно, что я не мог рассмотреть лица, но судя по голосу, это была гостья и у нее болело горло. Она была невысокая и опасной не выглядела, так что я тоже поднялся. Она наклонила голову и вгляделась в меня. Я готов был, как заяц, рвануть обратно в прихожую, но что-то меня задержало. Может, если подождать еще немножко, удастся разобраться, что к чему.

– Успокойся, Антеро, – послышалось из темноты. – Я тебя не съем.

– Антеро?

– А ты разве не…

Внимательные глаза снова вгляделись в меня.

– Альфред, – подсказал я. – Так меня называют в школе.

– Называют, гм-м… Это твое настоящее имя?

– Не знаю. Наверное.

– Что значит «наверное»? В твоем возрасте пора бы уже знать, как тебя зовут.

Я ссутулился. Сунул руки в карманы пижамы и так стиснул одной рукой яблоко, что прорвал ногтями кожицу. Смелость, которая только что светилась и переливалась внутри меня, как полная луна, погасла и растаяла.

– Ну же, – подбодрили меня.

 – Не так уж это страшно – сказать, как тебя зовут.

На меня словно наплыло темное облако, и стало все равно. Все равно я умру с голоду, когда закончатся маринованные огурцы и сухари, так почему бы не рассказать правду? А правда заключалась в том, что дома никто не называл меня по имени. Если отец ко мне и обращался, это всегда было во множественном числе, и я понимал, что он говорит со мной, только потому, что больше в квартире никого не было.