Рождественские и новогодние истории

Только сердце моё покрылось ледяной коркой, волосы и ресницы инеем, перестал я холод чувствовать. Дал мне посох Мороз, стал я снежок сыпать, льдом речки покрывать, узоры на окнах рисовать. Сколько лет прошло – не знаю, до сих пор я здесь.

– А что же твоя матушка?

– Умерла, видать. Здесь ведь время стоит, а в мире людском идет своим чередом. Здесь часами летят дни, днями месяцы, месяцами – года.

– Правду ли ты говоришь?

– Не стал бы я врать тебе.

– Это же сколько я здесь уже?

– Не могу сказать точно, но думается мне, уже несколько месяцев…

– А то, что у меня батюшка с матушкой остались там, за снежным царством – это тоже правда?

– Правда.

Видел я недавно твоего батюшку. Искал он тебя. Как бы и он не замерз, или звери лесные на него не напали.

– Отчего ты все это мне рассказал, и почему дедушка от меня все это скрыл?

– Полюбил он тебя. Хотел, чтобы ты осталась.

Вздохнула Снегурочка, оставила плести кружево, поднялась с места.

– Не могу я так, если кто-то из-за меня пропадет так же как ты, Иванушка.

– Ты говоришь совсем как человек.

– А ты сможешь снова стать человеком? – спросила Снегурочка у Ивана.

– Не знаю. Но тебе надо бежать.

Увидел вдруг ледяной Иван, как сверкнул на дереве рыжий пушистый хвостик, нахмурился и сказал Снегурочке:

– Сейчас надо бежать. Видел я твою белку-хохотушку. Слышала она, о чем мы с тобой тут вели разговор. Расскажет Морозу, – никогда не убежишь.

И я тебе помочь не смогу.

– Скажи, Иванушка, почему ты мне помогаешь?

– Жалко мне родителей твоих, да и ты, может, сможешь стать человеком. Снег хорош, да только не греет он, не утрет слезы, не скажет ласкового слова. Ну!

– Бежим!

И оставила все Снегурочка, все свои шубки и платья, что Дедушка Мороз ей подарил, рукоделие свое снежное, книги по науке зимней, и сбежали они с Иванушкой.

Глава седьмая. Погоня

Только белки-то ведь тоже быстрехонько бегают, скачут как заводные с ветки на ветку.

Прискакала белка-хохотушка к Морозу, все рассказала ему о Ледяном Иване, о Снегурочке, и как он бежать ее уговаривал.

– Что такое? Ледяной Иван? Сын мой названый?! Как же он мог поступить так со мной, с моим сердцем снежным?

Огорчился Дед Мороз, закручинился. Понял, что человека хоть и можно заморозить, может и умереть он, а все же останется человеком.