Презумпция невиновности

Вскоре в России случился военный переворот, именуемый в учебниках истории революцией, и все, кто смог уехать, сбежали из этой страны. Уехал и Поль Крестовский, однако проклятие гуттаперчевого мальчика настигло его и за пределами родины – Крестовский сломал позвоночник и закончил свои дни в инвалидной коляске. Впрочем, так же, как и его сын, Казимир Крестовский, известный как основатель иллюзариума, в котором ты, дитя, сейчас находишься. Как видишь, проклятие погибшего в Пасху ребенка наложило печальный след как на историю этого здания, так и на всю артистическую семью Крестовских.

– Все Крестовские тоже падали и ломали себе шеи? – одними губами прошептала Вика.

– А что еще может случиться с потомственными циркачами? – пожал плечами Мешков. – Хотя, конечно, Регина Казимировна не любит вспоминать эту историю, но я-то знаю, о чем говорю, я лично читал воспоминания Казимира Крестовского. И хочу тебе сказать, детка, что предсмертное проклятие самоубийцы – это страшная штука.

Я вышла из музея и вернулась к Борису.

– Ну как, страшилки рассказывает? – без особого интереса спросил кудрявый друг.

– Рассказывает, – усмехнулась я. – Про проклятие семьи Крестовских.

И, сделав страшные глаза, добавила:

– А знаешь, Боречка, что самой страшной приметой считается, если черный кот разобьет зеркало пустым ведром?

– Попытка пошутить не засчитана, – добродушно усмехнулся приятель. – Я же не Мешков. Это он, как узнал, что Вике интересно слушать бредовые небылицы, схватил ее в охапку и умчался так стремительно, что даже газету свою оставил, которой до этого хвастался.

– Что за газета? – заинтересовалась я.

– Да статейка там про его музей тиснута, – пренебрежительно сообщил Борька, отправляя в рот кальмаровое кольцо.

– Дай посмотреть! – протянула я руку в направлении потрепанной газеты.

Устинович-младший сдвинул локтем пивные бутылки, выудил из-под остатков кальмара покрытый пятнами газетный лист и протянул его мне.

– Читай на второй полосе, статья называется «Дом иллюзий», автор некий Геннадий Ремизов.

Не успела я развернуть печатное издание, как за спиной прозвучал знакомый надтреснутый голос:

– Позвольте газетку забрать.

Обернувшись, я увидела Мешкова. Алые щечки его разгорелись еще ярче, маленькие глазки смотрели на меня с заметным интересом.

– Простите меня, старика, за излишнее любопытство, позвольте узнать, что вы думаете по этому поводу? – протягивая руку, осведомился он.