Бабочка

До сих пор не знаю, может ли такое случиться.

К счастью, крысы нас не съели, а спать в стогу на свежем воздухе было тепло и уютно.

По утрам стряхивали с себя солому и отправлялись в поисках шабашки: то забор покрасить, то грядки прополоть. Больше всего я любила «пасвить» коров: нам давали ссобойку и пять тысяч рублей.

Когда мне было шесть, взрослые задумались о том, чтоб отправить меня в школу. Но нужно было иметь место жительства и прописку. Решили отдать с семи.

С наступлением зимы спать в стогу стало холодно.

Устроиться на работу без прописки и со статьей «за пьянство» было тяжело. Но один чувствительный директор, посмотрев на меня, взял мою ба-бушку дневным сторожем, а маму – дояркой.

У нас опять появился дом. Он отапливался ТЭНами, которые сожгли мои резиновые сапоги. Мама и бабушка работали до зарплаты. После зарплаты коровы стояли нечищеные и неподостланные. Чтобы нас не выгнали из дома, я работала за бабушку . Знал бы директор, что его дневной сторож – семи-летний ребенок!

Мы жили втроем.

Иногда бабушка кричала на маму – и та ее поколачивала в ответ. Я заступалась. Мы были счастливы, мы были вместе.

Летом нас снова выгнали. Мы вернулись в стог.

Моя обувь износилась.

К счастью, бабушка опять познакомилась мужчиной – Колей, который научил нас воро-вать колхозную картошку, кукурузу, горох, яблоки и продавать их на рынке. Он научил нас собирать металл и бутылки и рассказал, что люди выбрасывают в мусор хорошие вещи. Крайний вариант, говорил Коля, собирать бумагу – это когда совсем голяк.

Коля страдал эпилепсией. От нее и умер, изрядно нас всех напугав.

Моя первая Новая обувь – босоножки. Были куплены за деньги от сдачи металла. Стоили они целых восемь тысяч рублей, а порвались так быстро, как будто мне их с мусорки подогнали.

Из тех дней помню, что бабушка кормила нас кровяной колбасой, а вареная была по праздникам. Не по тем, что в календаре, а по тем, когда позволя-ли себе шикануть.

До сих пор люблю вареную колбасу и ем ее без хлеба, потому что в детстве это запрещалось.

– Без хлеба не наешься, – говорила бабушка, – ешь с хлебом.

Хлеб я сейчас не ем.

Иногда мама давала мне деньги на сохранение, а то пропьет. Самое важное было, чтобы она за рю-мкой о них не вспомнила до закрытия магазинов,

а то потаскает за волосы и заберет. Тогда я от нее убегала, пусть протрезвеет.

Как-то мама поссорилась с бабушкой, забрала меня, и мы ушли ночевать в лес. Денег не было.