Мариза

Карин смеялась вместе со всеми, но Пьер нет. Он с особым сосредоточием очень пьяного человека пристально рассматривал рисунок, а потом аккуратно сложил его в свой нагрудный карман.

***

Часам к двум ночи веселье начало затухать. Пора было расходиться и нам, но никому не хотелось заканчивать такую чудесную ночь. Тьяго предложил отправиться к нему пить таиландскую водку со змеей и тогда это всем показалось просто гениальной идеей. Мы словили такси, гурьбой втиснулись в него и поехали к Сантьяго.

У меня не осталось четких воспоминаний о том, понравилась ли мне заспиртованная змея, хотя мы ее символично съели под игру в крокодила.

Кто и что показывал, в моей памяти также сливается в одно расплывчатое пятно под аккомпанемент дикого хохота.

Первой сдалась Карин. В какой-то момент она ушла в поисках ванной и через некоторое время вышла оттуда бледной и протрезвевшей. Пошептав что-то на ухо Питеру, они срочно засобирались домой. После их отъезда Тьяго поставил вариться кофе, но такси Дженны подъехало раньше, и она упорхнула, расцеловав нас обоих.

Мы с Тьяго остались вдвоем. Он стоял у плиты. Его тщательно уложенные в начале вечера волосы растрепались и были влажными от пота. Рубашку он расстегнул на несколько пуговиц, так что в вырезе виднелась гладкая безволосая грудь, рукава закатаны до локтей. Я сидела у стола, подтянув колени к груди, туфли я давным-давно сбросила.

Сантьяго спросил:

–Тебе тоже такси или дождешься кофе?

Я помедлила с ответом.

Домой не хотелось.

–Дождусь кофе.

Я незаметно разглядывала Тьяго из-под опущенных ресниц. Он был красив. Сухощавое, мускулистое, гибкое тело, грация дикого животного, пропорциональная фигура перевернутый треугольник, рельефные руки, сильная спина. Бывает такая степень опьянения сознания, когда голос разума уходит куда-то за грань и человеком руководят только инстинкты и интуиция – к власти приходит подсознание. Я очень четко осознавала, что сейчас я – не совсем я, потому как тормоза спущены и не могу себе доверять.

Но алкоголь пел в моей голове и что-то глубоко дикое будоражило кровь, что-то чему я могла, но не собиралась сопротивляться.

Я хотела Сантьяго.

Он снял турку с огня, разлил кофе по чашкам. Вполне понимая, к чему я веду, я проговорила, осторожно и медленно выговаривая слова.

–Знаешь, что бесит больше всего в три часа ночи? То, что эти дорогущие бюстгальтеры ужасно, просто адски неудобные. Я едва могу дышать.