Ева. Книга 2

«Не уходи! Пожалуйста, останься, вы ведь есть у друг друга, вы живы». Я качала головой и беззвучно повторяла «нет, нет». Женщина – как же она прекрасна была в этот момент – принялась молча одеваться. Мужчина смотрел на нее и не делал ничего. Волна неконтролируемой боли поднялась из глубины моей груди и разрослась, раздирая изнанку цепкими когтями. Так неправильно. Так не должно быть. Я не верю. «Останови ее! Не отпускай, не отдавай, пожалуйста». Она взяла чемодан и подошла к нему, все так же неподвижно стоящему, подняла руку, намереваясь провести по щеке, но не решилась, пальцы погладили воздух.

Перед дверью девушка обернулась, изящная и фарфоровая. Он дернулся и застыл, грубые, крестьянские, длинные руки сжали спинку кровати, гениальная камера выхватывала сильные напряженные вены, жилку, бьющуюся под глазом. «Догони» стучал пульс кинозала в едином ритме, мы умирали вместе с ним, страдали вместе с ней. «Догони!» Она открыла дверь и ушла. Экран погас и под музыку Within Temptation[42 - Within Temptation «Say My Name»] пошли титры.

Зал поднялся и начал аплодировать. Последнее мгновение общности и печали – и все расходятся, и я остаюсь одна, перемолотая.

Безобразные, настоящие, злые слезы заливали мое лицо, из горла давились звериные рыдания – я разучилась плакать за последние два года. Ярость от того, как все закончилось, душила меня. Я просто хотела посмотреть фильм. Я просто хотела, чтобы хоть где-то все было хорошо!

– Почему вы плачете?

Еще и сосед этот! Какого черта он до сих пор здесь?

– Не видели женщин в истерике? – я ответила грубо, лишь бы он убрался, но он не послушался и спокойно повторил вопрос:

– Видел.

Почему вы плачете?

– Лучше спросите, почему я вообще стала смотреть этот фильм!

– Потому что он чудесный. От таких фильмов потом внутри хорошо.

Да он вообще нормальный?

– И ничего не хорошо, а наоборот, ужасно, ужасно плохо.

– Это сейчас. Но потом. Много потом, будет хорошо.

Меня стала захлестывать злость.

От непрошеных советов, от того, что кто-то видит мою слабость, от того, что он говорит так, как будто действительно знает лучше, хотя что он может знать! Не вполне думая об уместности, я выпалила на одном дыхании:

– Когда я буду старая, я наконец-то пойму? Да неправда! Не будет хорошо. Всегда будет жалко. Светлая печаль никогда не станет радостью! – выплеснув гнев, я и сама почувствовала, как это жалко выглядит, жалобно всхлипнула и добавила.