С пианино за плечами

– Но боюсь, если идти напрямую, через Высокогорье, мы рискуем не только потерять ещё больше времени, но и вообще не добраться до цели. Там практически нет дорог. Этот путь не только труден, но и очень опасен, – с неподдельным удивлением возразил Бассет-Хаунд.

– Вы, конечно, абсолютно правы! Если только непременно хотите переправиться у Эйлен-Донан.

– Вы пытаетесь сказать, что это можно сделать где-то ещё? – взволнованно воскликнул Фарри, отпугнув пару пролетавших мимо молодых Весперов. – В других местах пролив широкий – можно разве что перелететь!

– Разумеется, мистер Фарри, можно и перелететь.

Но не только. Вы находитесь неподалёку от пересечения двух путей: один ведёт на север, другой – на запад. Переправившись через реку, следует повернуть не направо, как собирались вы, а налево – на дорогу, которая в конечном итоге выведет к побережью, где от Ская вас будет отделять только пролив. Конечно, не такой узкий, как у Эйлен-Донан, но и не такой широкий, как в других местах. Теперь там есть паромная переправа. И путь туда, по моим нехитрым подсчётам, почти вдвое короче, нежели тот, что наметили себе вы, а дорога ничуть не хуже. Даже живописнее. Я не раз летал туда и знаю, о чём говорю.

– Да мы можем сэкономить массу времени! – Фарри боялся поверить своим ушам. – Если только не собьёмся с пути.

– Не собьётесь, – пообещал мистер Веспер. – Некуда сбиваться. Дорога упрётся в место под названием Маллаиг, там вы и найдёте паром.

Пока они наперебой благодарили довольного собой и ещё больше нахохлившегося мистера Веспера, который был счастлив оказаться полезным, шерстяной подросток – тот самый, что к ним приглядывался, – вдруг сорвался с места и упорхнул под свод, что-то возмущённо бормоча себе под нос.

– Самый сложный возраст, – заметил Бассет-Хаунд, задумчиво провожая Летучего Мыша взглядом. – Честно признаться, я вообще не понимаю, как в своё время не сломал себе шею или не застрял в… Но не будем об этом. Звери рано или поздно всё-таки становятся степенными и рассудительными.

Если доживают до этого.

– Даже не знаю, что вам на это ответить, – с ноткой горечи в голосе отозвался Фарри. – В его годы я сидел за пианино: разучивал и разучивал, занимался и занимался, и, честно признаться, ничего больше не замечал вокруг.

– Как сказать, как сказать, мистер Фарри… Простите, но, откровенно говоря, не слишком-то вы сейчас походите на тот портрет, что нарисовал мне мистер Баджер, уговаривая отправиться с вами.