Самсон

– Я потому догадался, – пояснил Вилли, – что у вас на кружке написано «Красноярск».

– И верно, ловкий ты какой! – восхитился Пётр Симеонович. – Работали вместе в охотхозяйстве, в отстойнике, то исть в дисциплинаторе – так по-правильному. Я вообще со зверьём с малых лет…

Я больше не слушал, пошёл мимо дверей боксов, вглядываясь в их стекликовую зелень. Видно через них было плохо, потому что внутри горел только приглушённый свет, но я не столько силился что-то разглядеть, сколько стоял то у одного, то у другого, прислоняясь горячим лбом к прохладной рифлёной поверхности.

Вчерашние мутные мысли ко мне вернулись. Так-то понятно, что животные чувствуют эмоции, и енотки могли понять что-то по настроению Алёны, но могло быть и так, что она, или доктор Осин, или Сава сказали что-то вслух, ведь никто из них ради животных не стал бы осторожничать…

Я дошёл до бокса с гризли и постоял у двери.

В это время щёлкнул тумблер, и у зверей зажёгся яркий дневной свет.

– Подъём, – скомандовал Пётр Симеонович на весь блок, – мыться и завтракать!

Я поглядел в бокс медведя и ахнул.

– Пётр Симеонович, Пётр Симеонович, а почему гризли зафиксирован? – бросился я к зоотехнику. – Алёна Алексеевна ещё вчера велела его освободить.

– Так ли? Сава, видать, позабыл мне доложить. Но это мы сейчас. Исправим, не волнуйси.

Пётр Симеонович подхватил электрошокер и открыл дверь.

– Ты не входи, – скомандовал мне через плечо так строго, будто и не он вовсе.

Я остановился у входа.

Пётр Симеонович подошёл к зверю, который был растянут на кушетке точно так, как мы оставили его вчера. Мало того что без малейшего движения тело наверняка затекло, ремни фиксаторов мешали ему перекинуться в аниму. Известно, что оборотни принимают гомункулярную форму только рядом с человеком, и всем им просто необходимо хотя бы на несколько часов в сутки переходить в аниму и отдыхать.

Пётр Симеонович оглядел зверя со странной ухмылкой, потом нажал кнопку, и фиксаторы разом отстегнулись с громким щелчком.

– Давай-ка, – сказал Пётр Симеонович и пихнул медведя выключенным шокером в бок. – Свободен.

Тот тяжело перевалился с кушетки на пол, встал на четвереньки. Конечности у него подрагивали, видно было, что застоявшаяся кровь, снова наполняющая сосуды, причиняет боль.

Пётр Симеонович ногой подвинул медведю миску с водой, и тот принялся жадно лакать, время от времени переводя дух.