Исцелённая любовью, или Сказание о королеве Лайле и бедном рыцаре

Надо будет приказать, чтобы Кэсси принёс зеркало. В моих покоях нет зеркал, но сейчас я бы хотела взглянуть на себя, на своё, наверное, тоже повзрослевшее отражение.

– Ты опять меня не услышала, – говорит Эви строго. – Сколько раз мне повторить, чтобы ты поверила, что не нужно винить себя за то старое детское дело? Я не виню тебя! Ты слышишь меня?

– Не надо. Я слышу тебя, но факты твои слова не меняют. Я знаю, кто виноват.

Эви злится. Её движения резки, а стук каблуков – как удары плетью. Она усаживается в любимое кресло и требует у Кэсси ещё одну чашку горячего морса.

Смотрит она то в окно, то на меня – задумчиво, оценивающе, как-то холодно.

Мне не нравится её пристальный взгляд. Под ним чувствуешь себя воробьём, попавшимся в зубы хищнице.

– Если ты будешь продолжать ныть и прятаться от настоящей жизни по тёмным пыльным углам, – её палец обвиняюще указывает на забытый на рабочем столе фолиант, – то потопишь себя и меня. Я старше, и сделать это тебе не позволю. Нравится это тебе или нет.

Уж прости меня, Лайла.

Я не понимаю её, но сердце вдруг начинает частить, а пальцы на руках мёрзнут. Решительная Эви, вбившая себе что-то в голову – это в тысячу раз более опасная Эви. А сестре и в обычном состоянии не стоит класть палец в рот.

Не знаю, чего от неё ждать, но уж точно не внезапного:

– Вчера вечером я была у Магды.

Заметив моё недоумение – речь только что шла совсем о другом! – Эви небрежно машет рукой и отпивает глоточек остывшего морса.

Напиток ей не нравится, и бедный Кэсси получает выговор и наказ приготовить новую порцию. Я вздыхаю и про себя от души жалею будущего мужа моей милой сестры. Ему не позавидуешь – если, конечно, он вообще когда-то появится, а не останется предметом моих пустых сожалений.

– Мы мило побеседовали, я подержала на руках малышку Катрину. Магда чувствует себя уже лучше и даже понемногу встаёт…

Я слушаю Эви с всё растущим удивлением. Она никогда не интересовалась такими вещами, никогда не делилась женскими сплетнями! Но сестра упрямо продолжает рассказывать о визите в королевскую опочивальню и напоследок осчастливливает меня шокирующей историей о том, как, пока взрослые кудахтали над новорождённой, юная Куинтина сняла штанишки и…

– Она написала в твои туфли? – переспрашиваю я.

Эви кивает и отворачивается к окну. Прямая спина и изысканный наклон головы – моя сестра могла бы стать восхитительной королевой.

– Да. И её никто не наказал.