Исцелённая любовью, или Сказание о королеве Лайле и бедном рыцаре

Пока о нашем появлении объявляют, брат толкает меня в бок и произносит одними губами:

– Ну же, не будь грозовой тучей. Улыбнись, Хорн. Это ли ни удача?

Не знаю, удача ли это, но точно судьба.

Глава 10. Более чем неловкий момент

~*~*~*~Лайла~*~*~*~

Мельтешение мыслей, мурашки, вовсе не от холода бегущие по телу, распространяющийся внутри жар, удушье – тело безжалостно предаёт меня. Эви улыбается, взволнованно щебечет, тянет за собой. Тишина тронного зала позволяет постепенно опомниться и, забившись в угол, немного прийти в себя, передохнуть и закашляться, подавившись воздухом, когда в распахнутые двери входят… О боги! Всего-то двое, но от мгновенно сгустившейся тесноты и духоты кружится голова.

Я опускаю взгляд и упрямо смотрю только на свои руки, нервно терзающие чётки. Простые движения успокаивают, я ощупываю каждый камень, пытаясь справиться с волнением.

Не вижу Эви, флиртующей с гостями, не слышу её звонкого смеха, не ощущаю – нет-нет, я правда не чувствую на себе! – тяжёлого взгляда, скользящего по склоненной голове и сгорбившейся фигуре.

Я не поглядываю украдкой туда, где расположились двое чужаков, не замечаю их ловких и сильных движений, горделивой осанки, благородства черт, блеска свободно вьющихся волос, не вижу одежд, искусно сшитых из драгоценных мехов снежной лисицы.

Я совершенно не смотрю туда, когда замираю в абсолютном ужасе под пристальным – глаза в глаза – взглядом без намёка на легкомысленную улыбку.

Все уже собрались, но отца в зале ещё нет.

И Хорн вдруг нарушает привычный ход вещей. Он сбрасывает руку брата с плеча и идёт прямо ко мне. От стремительного движения меха раскрываются, чёрные одежды не скрывают мощи, мужественности и стати.

Николас объявляет выход отца, и про себя я благодарю богов за их милость.

От облегчения, что встреча лицом к лицу произойдёт ещё не сейчас, у меня на глазах выступают слёзы, а руки сжимаются в кулаки. Нить рвётся, и чётки превращаются в небольшую горстку камней, скользящих вниз с безвольных коленей.

В наступившей тишине перестук камешков по полу привлекает взгляды. Эви оглядывается на меня, понимающе улыбается.

Она понимает, что со мной происходит, а я не могу. Невозможно поверить, что всего один взгляд на другого человека может лишить привычного спокойствия и благоразумия. Я так зла на себя. Что со мною вообще творится?

Не хочу думать о себе и скандальном безумии, в котором я, конечно же, никогда не признаюсь.