Исцелённая любовью, или Сказание о королеве Лайле и бедном рыцаре

Отец награждает гостей как воинов, отличившихся в бою. Оба с достоинством принимают в дар по короткому мечу в драгоценных ножнах. Слова отца о проявленном мужестве и воинских талантах разносятся по огромному залу, придворные присоединяются к восхвалениям.

Я видела подобные церемонии не раз. Сейчас воины должны отойти от трона, но они не делают этого. Я вижу, как Ронни оглядывается на Эви, а та уверенно улыбается ему в ответ. Я не успеваю поразмыслить над этим, как взгляд Хорна настигает меня, лишая всякого соображения.

Николас, исполняя волю отца, просит удалиться всех, кроме гостей.

*~*~*

– Они всё знают! – шепчу я, стоит нам с сестрой оказаться наедине. Открытая всем ветрам галерея кажется мне достаточно подходящей, чтоб прояснить не терпящий отлагательства вопрос.

Эви хватает совести, чтобы слегка покраснеть. А у меня холодеет нутро от дурного предчувствия.

– Идти к отцу и предлагать женихов, предварительно не заручившись их согласием – безумие! А если б они сказали «нет»? И это после малого совета, на котором отец и патриархи одобрили их нам в мужья? Ты представляешь, каким позором и унижением обернулся бы их отказ для нас?

Я хватаю ртом воздух.

Эви не могла так с нами поступить!

Кого я обманываю?! Ну конечно же да, она сделала это, с её-то прямотой и безрассудством!

– Ты предложила им себя? И меня? Что ты натворила?!

– Перестань кричать!

Я хватаюсь за голову, а она комкает платье покрасневшими от холода руками.

– Я считаю все эти запреты стариков – бессмыслицей и пережитком прошлого.

От них никакого толку! Они унизительны, в конце концов! Почему это я должна ждать, чтобы мужчина выбрал меня, когда я, именно я, достойна сделать выбор?! С чего это мне такие вопросы решать непременно через отца?

«С того, хотя бы, что так установлено от сотворения времён?» – мысленно кричу я, пока бунтующие чувства не позволяют мне говорить.

Когда Эви ошибается, то никогда не разменивается по мелочам. Её опрометчивое письмо превращает всю затею в катастрофу.

Своеволие и привычка без обиняков высказывать собственное мнение – то, что прощается ей любящей семьёй – не может вызвать у чужаков такого же понимания и снисхождения.

Что же делать? Всё отменить? Об этом не может быть и речи. Совет одобрил, а отец прямо сейчас даёт братьям благословение ухаживать за нами. Нет, он никогда не простит Эви, посчитает проявленную глупость прямым оскорблением короне.

Признаваться нельзя. Достаточно того, что отец меня не замечает.