Семь фунтов брамсельного ветра

И следит за нашим хорошим поведением…

– Ты даже забыл, что у твоей сестры завтра день рождения, – сказала мама.

– Что?.. А! Ничуть не забыл. Буду как раз к вечернему чаю.

Мама положила трубку. За Илюху она была теперь спокойна. Более или менее.

– Имей ввиду, с тебя подарок, – сообщила я братцу со своего аппарата.

– А, это ты, мучача! Как дела?

– Что это за идея двойного рикошета?

– Ну… потом попытаюсь втолковать, если интересно. Не телефонный разговор…

– Подумаешь, засекреченные гении… Днем какая-то девица приходила, тебя спрашивала.

– Катерина, что ли?

– Катерину я знаю. Эта незнакомая…

– Ну и ладно… – сказал он оч-чень равнодушно. – А впрочем… обрисуй, если помнишь.

– Ну… девица как девица. Малость рыжеватая. Судя по лицу, не совсем дура. И вообще ничего, вполне сексапильная сеньорита…

Я отчетливо представила, как он ненатурально вытаращил глаза:

– Че-во-о? Ты откуда слова-то такие знаешь?

– Здрасте! Век спутникого телевидения, Илюшенька. И к тому же я не “нинья”.

– Я приду и покажу, кто ты такая! Взгрею по заднице!

– Давай, давай, – сказала я, вспомнив недавний урок дяди Кости. – Не забудь про подарок.

– Будет тебе подарок… Кабра синвергюэнца.

– Как-как?

Братец с удовольствием повторил. Он уже забросил испанский, но кое-какие выражения помнил. После разговора я посмотрела в словаре: что это значит? Оказалось “нахальная коза” (а как красиво звучит!). Но в тот момент, у телефона, я ничего не поняла и только сказала на всякий случай:

– Сам такой.

Он погоготал…

Разобравшись со словарем, я решила, что пора спать. Улеглась, выключила свою лампу на столике, занавес задергивать, конечно, не стала.

В окно как бы вдвинулась всей грудью августовская ночь: черное небо, еще более черное кружево кленов, переливчатые звездные огоньки в листве. И время от времени отблески на листьях – как пролетающие желтые птахи.

Громче стали звуки.

Мама любит повторять: “Мои дети выросли под вопли маневровых тепловозов”.

Ну, вопли не вопли, а покрикивают локомотивы часто. И вагоны лязгают, когда их сцепляют и расцепляют. И голоса диспетчеров в динамиках такие, что порой можно разобрать слова: “Две цистерны – на седьмую!.. Осторожно, по третьему пути следует пассажирский!..”

Наш трехэтажный кирпичный дом на улице Машинистов стоит в пяти кварталах от станции “Сортировочная-2”. Почему она “два” и где находится “один”, для всех загадка. Впрочем, никто не ломает голову, привыкли.