Синева

Мысли всякие дурацкие в голову лезут…

Иван Карлыч принялся ещё быстрее вышагивать.

– Я, говорит, летать хочу! Понимаешь: летать!

– Что же тут дурацкого? – затарахтел Будильник.– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью… Всё выше, и выше, и выше!

– Это я и сам знаю! Я ему говорю соответственно:

«Учись, закаляйся – будешь лётчиком!»

– А он?

– А он, видите ли, мечтает, чтобы без всякого мотора – взял и полетел! Кругом, говорит, простор и ветер!.. А живём мы, между прочим, на двенадцатом этаже! А родителей дома нет…

«Да что ты, Иван Карлыч! – хотел было закричать Тимоша,– Что я, маленький? Я же не в этом смысле…» Но подумал, что придётся ему так долго свою мечту объяснять и растолковывать, что она совсем мечтой быть перестанет.

Лёжа в кровати, сквозь полуприкрытые веки он видел огромное окно во всю стену. А за ним – небо. И облака плывут совсем близко: протяни руки – достанешь… Иногда Тимоше снилось, что окно бесшумно распахивается, словно огромные прозрачные крылья, взмывают занавески, а он, Тимоша, летит, раскинув руки, туда, в синеву, к облакам и птицам.

– А куда он лететь собирается, не сказал? – спросил Будильник.

«А действительно: куда?» – подумал Тимоша. Но почему-то думать об этом не хотелось. Он только знал, что летать – это счастье.

– Известно куда,– ответил Иван Карлыч.– Куда сердце зовёт. К друзьям, к хорошим людям.

«И правда,– удивился Тимоша.– Конечно, к друзьям!»

– К Булкину, что ли? – спросил Будильник. ~ К Булкину?! – зарычал Иван Карлыч.– При чём тут Булкин! Булкин ему не друг, а староста класса!

~ Спокойно, спокойно,– испугался Будильник.– Староста так староста. Я лично этого Булкина и не видел никогда.

– Вот именно! Вот именно! – кипятился Иван Карлыч, размахивая пенсне.– Он Тимоше уроки по телефону диктует. Заразиться, видите ли, боится!

– Ну и что? – удивился Будильник.

– Нет никаких долгов! – завопил Иван Карлыч.– Друзья – это когда друг друга любят, а не выполняют долг. Дружба в долг, любовь в кредит!..

– Так что же ему, ангиной заражаться, если он друг? Булкина понять можно! – не соглашался Будильник.

– Понять можно – простить нельзя! Ox, ox…– Иван Карлыч стал хвататься за сердце.– Есть вещи, которые объяснить трудно. Они либо есть, либо нет… Ох, разволновал ты меня.