Сказки и легенды

Джинн завернулся в свой пылевой плащ, помчался по пустыне и обнаружил Верблюда, который бездельничал самым возмутительным образом, глядя на свое отражение в луже.

– Мой длинноногий и ленивый друг, – сказал джинн, – почему мне говорят, что ты не работаешь, когда мир совсем новый, с иголочки, и в нем еще столько дел?

– Гррб! – ответил Верблюд.

Джинн сел, подпер подбородок рукой и начал обдумывать Великое Волшебство, а Верблюд тем временем продолжал любоваться на свое отражение.

– Трое выполняют лишнюю работу с утра понедельника, и все из-за твоего возмутительного безделья, – сообщил джинн и продолжал размышлять о волшебстве, подперев подбородок рукой.

– Гррб! – сказал Верблюд.

– На твоем месте я бы этого больше не говорил, – заметил джинн. – Ты и так слишком часто повторял это слово. Притворщик, я хочу, чтобы ты трудился.

Тут Верблюд снова фыркнул:

– Гррб!

Но как только он это выговорил, он понял, что его спина, которой он так гордился, начала раздуваться – и все раздувалась и раздувалась, пока не превратилась в огромный обвисший горб.

– Вот видишь? – сказал джинн. – Это твой гррб, который ты накликал тем, что не работал. Сегодня четверг, а ты бездельничаешь с понедельника, пока остальные трудятся. А теперь ты пойдешь на работу.

– Как же я буду работать с таким горбом на спине? – спросил Верблюд.

– Он дан тебе неспроста, – ответил джинн, – потому что ты пропустил три рабочих дня. Теперь ты сможешь трудиться три дня без еды, питаясь запасами своего горба.

И Верблюд ушел, чтобы присоединиться к Троим. С того дня и по наше время у всех верблюдов есть гррб (только мы называем его «горб», чтобы их не обижать). Но Верблюд так и не наверстал трех дней, упущенных в начале мира, и так и не научился вести себя прилично.

Верблюжий

мы видели горб неуклюжий

в зоопарке меж львом и тюленем,

но горб уродливей, горб еще хуже

у нас вырастает от лени.

У взрослых, ребят,

которые спят,

как мишки в берлоге зимою,

и делать совсем ничего не хотят,

горбы вырастают порою.

Мы утром, зевая,

с кровати слезаем,

ворчим и швыряем подушки,

мы злимся на мыло

и смотрим уныло

на книжки, пенал и игрушки.

И вдруг – вот те на! —

прямая спина

становится мерзко горбатой,

и стыдно за горб,

и хочется, чтоб

все стало, как было когда-то.