Двенадцать миллиардов

Сердце ее не билось, и грудная клетка больше не издавала ритмичных движений.

Только сейчас он заметил, что ее правая рука все еще сжимала какую-то белую бумагу. Словно раскат грома его сознание пронзила чудовищная догадка. Поверить в нее его сознание противилось всеми силами, но и отрицать ее было невозможно. В эпоху повсеместного использования электронных сообщений и писем, обычную белую бумагу с рукописным или машинным текстом использовали только в крайней необходимости изложить что-то личное и чрезвычайно важное.

Бумага была сложена вдвое и на второй его стороне виднелся символ ОДО. Вернону было достаточно прочитать всего одну строку, чтобы осознать, что именно содержало сообщение, и что могло послужить причиной трагической смерти его матери. Письмо, подписанное генералом Майерсом, сообщало о смерти ее сына.

Глаза Элианы были все еще открыты, и не в силах сдержать слезу, он протянул к ней большой и указательный палец, чтобы сомкнуть ее веки.

Успев отвыкнуть от чувства физической боли, Вернон вдруг ощутил невероятный скрежет в глубинах своего сердца. Словно тысячи ножей одновременно вонзились в его сердце, не оставляя ему ни единого шанса сохранить самообладание. Он испустил невероятный крик отчаяния. Сила его была так велика, что казалось услышать его можно было бы и с расстояния в несколько кварталов. В тот момент он снова осознал насколько невыносимой может быть душевная боль, по сравнению с любой другой, которую способно ощущать живое существо.

– Видишь, они будут продолжать убивать пока ты не остановишь их, – послышался женский голос. В комнате незаметно появилась Юлия.

– Как ты нашла меня? – огрызнулся Вернон, узнав ее по голосу и даже не потрудившись повернуть головы.

– Я знаю о тебе больше, чем ты можешь себе представить, – спокойно ответила она. Переведя взгляд на лежавшую без движения Элиану. Взгляд Юлии должен был бы наполниться оттенками сочувствия или хотя бы сострадания, однако этого не происходило.

Она сохраняла холодность даже в столь трагический момент. Вернон в порыве невероятной горести прижал руку матери к своему сердцу и в тот момент был бы готов отдать ей всю свою жизненную энергию, чтобы возвратить ее. В этот момент в его памяти словно раскадровкой к художественному фильму пробежали все те дни, часы и минуты, когда они были вместе.