Пламя и ветер

Не таким помпезным, как здание поместья Фернвальда, но тоже впечатляющим: большие окна, словно накрытые золотыми колпачками, широкий балкон, лестница, плавной дугой спускающаяся с крыльца.

Дверь открыл швейцар. Затем нас встретил дворецкий, проводил в гардеробную. Алан помог мне снять верхнюю одежду.

Едва мы вышли в холл, к нам подбежала девочка. Белокожая, румяная, лет пяти на вид. Она посмотрела на Алана и, радостно взвизгнув, бросилась ему на шею.

– Рыцарь, рыцарь! Хочешь, расскажу тебе страшную сказку? – прощебетала девочка.

 – Сказку о темной башне, которая стоит на краю деревни. Знаешь, рыцарь, в ней бродят призраки. Они шепчутся, что душа моя горячая, а кровь холодная.

Я знала эту легенду – про затерянную среди гор деревню, на окраине которой высилась мистическая башня. В ней жили призраки; пройдешь мимо – услышишь призывный шепот: “Мы знаем все на свете, ответим на любой вопрос”, “Исполним любое желание”, “Стоит лишь попросить”, “Только заплати нам, все сделаем”. Но жители деревни не ходили к башне, ибо призраки назначали слишком высокую цену.

Но однажды…

Легенда совершенно не вязалась с образом девочки в зефирно-розовом платье. Но ее голос, отчего-то совсем не детский, звучал проникновенно, словно обволакивал.

…Корин хорош собой, высок, черноволос и смел. Встретив его, деревенские девушки краснеют и прячут глаза, а их матери вздыхают: ах, кабы я была моложе! Но Корин не смотрит ни на кого, кроме своей жены.

Жена Корина прекрасна, ее волосы темны и густы, губы спелы, стан тонок.

Встречая ее, удивляются жители деревни: а ведь не так давно слыла дурнушкой. Как вытянулась, похорошела…

– Мама говорит, я урожденная актриса! – голос девочки на секунду сбивается, становится пронзительно-тонким. – Вот, Алан, послушай-ка еще…

…жена Корина раздирает лицо в кровь, рвет волосы.

Жена Корина мечется по постели в лихорадке и воет: "Верни мне ее, верни, верни!" Она не может есть, пить, спать и все время плачет. Не дается доктору и повторяет одно и то же.

Корин обнимает жену и говорит:

– Милая, у нас еще будут дети.

Голос маленькой рассказчицы вдруг сделался серьезным, и вся она подобралась, вытянулась, по-мужски выпятив грудь. И тут же обмякла, осела, скривила личико.

– Верни мне ее, верни, верни, верни!

…Жена Корина лежит неподвижно, грязная седина в волосах и сухие губы. Шепчет мужу: "Это твоя вина, твоя, твоя, твоя!" Под утро Корин кладет азалию ей на грудь и выносит гроб.